Copyright © Evgeny Kukarkin 1994 -
E-mail: jek_k@hotmail.com
URL: http://www.kukarkin.ru/
Постоянная ссылка на этот документ:


Написано в 2010 г. Приключения.

Африка - это моя судьба

В 95 году  я завербовался    на работу в Нигерию. Вернее, меня втянули мои друзья в геологическую партию, на поиски новых месторождений нефти и газа. И вот, на самой северной точке страны,  на плате Иджи Фан, в пяти километрах  от реки Матео, расположился лагерь, где  в полном беспорядке были установлены палатки, между которыми разместились  завалы имущества, техники и машин. Когда я прибыл сюда, то меня поселили в палатке номер пять с двумя парнями.
 
Солнце совсем не щадит ни кого. С утра его лучи начинают разогревать все, что попадается им на встречу. В палатке невозможно дышать и приходится поднимать края брезента и закреплять их на крыше, чтобы еще не совсем разогретый  ветерок, ласкал наши тела.
- Подъем, - хрипит Толик. Он, уже одетый, побритый, просунул свою голову под тент.  - Вставайте, опухшие морды.
- Сам такой, - поднимает с подушки голову Гарик. - Чего разорался то? Через пять минут встанем.
- Опоздаешь. Сейчас поедем за продуктами в деревню. Сегодня мы дежурные. Кто опоздает, тот будет жариться дальше здесь.
- Э... постой, я встаю. Колька, слышал? Давай поднимайся. Баб голых увидим, во всей деревне ни одного бюстгальтера.
Колька это я. Вскакиваю и торопливо натягиваю брюки.
- Толик, радио сегодняшнее слышал? - спрашиваю его.
- Кое-что...
- Какие новости?
- Да звук все время прерывается, но вот с трудом поймал англичан, те говорят, что местные повстанцы  уже захватили плато Гори-гори  и продвигаются на северо-запад страны.
- Сюда то они не доберутся?
- Да хрен его знает.
- Толик, вода  есть? - перебивает нас Гарик.
- Бочка еще стоит...
- Колька, чур, я первый.
Полуодетый Гарик выскакивает из палатки и бежит в сторону мойки.
- Николай, тебя старший ищет, - сочувственно кивает головой Толик. - Просил сейчас зайти.
- Это зачем?
- Не знаю.
- Так в деревню меня значит не возьмут?
- Возьмут, кто же переводчиком то будет. Подождем.
В Нигерии свой язык, некоторых  диалектов я не понимаю, но зато староста деревни неплохо говорит на языке африканос, в молодости он учился в Омане. Я  же, еще на изыскательных работах в  Йемене, выучился разговаривать на нем и теперь, как бы, считаюсь в нашей экспедиции переводчиком. Натягиваю на себя рубаху, сандалии.
- Я потом помоюсь, сейчас пойду к начальнику.
 
Бодрый Федор Михайлович, немолодой, почти лысый мужчина, уже что-то расписывает в своем журнале.
- А Коля..., - он поднял голову и кивнул головой. - Привет. Хорошо, что зашел. Ты еще не ужинал?
- Нет.
- Ладно, еще успеешь. В крайнем случае, на кухне подождут. Я тут хотел поговорить с тобой... Да, ты садись.
Осторожно присаживаюсь на табуретку.
- Тут, значит, такое дело, я постараюсь обрисовать тебе все в двух словах. Обстановка в стране крайне обострилась. Кровь уже льется рекой.   Племена центральной части Нигерии стали враждовать с западными племенами и теперь режут друг друга. Пока Лусака  и западная часть страны в руках правительства, но вот с остальным... непонятно, кто кому подчиняется. В этом круговороте оказались и мы. Как бы нам не ошибиться  и не попасть под пули или стрелы, каких-нибудь вооруженных... людей.
- Но ведь я слышал, что нефтяные вышки никто пока не разрушал.
- Это ты правильно говоришь. Даже идиоту ясно, что нефть это деньги, кому же хочется  лишать себя хлеба и оружия. Но ты не забывай, мы геологи, которые только ищут нефть, газом и трубой не обладают.
- Что я должен сделать?
- Сейчас поедешь в деревню. Поговори там со старостой. Он твой друг. Надо выжать из него все, как можно больше информации... Кто сегодня в нашей провинции у власти, что ожидать в будущем. Вообщем, сам там, на месте сообрази...
- Хорошо, Федор Михайлович.
- Тогда давай, не тяни время, бегом в столовую и на машину. И скажи Анатолию, чтобы подарки для местных аборигенов взял, да, не забыл бы спирт. Я уже Тоне дал команду, что бы для вас отлили канистру.
 
Старый армейский "Додж" пылит через пески к виднеющимся вдали деревьям.
-  О чем ты с Федором Михайловичем говорил? - спрашивает Толик.
-  Просил разведать обстановку.
- Тоже, старик, заволновался. Я же тебе не договорил сегодня утром. Англичане по радио сообщили, что повстанцы всех иностранцев убивают. Из Лусаки срочно эвакуируют всех  белых.
- Может Федя тоже хочет отправить нас на родину.
- Наверно, но мы уже опоздали.
- Почему?
- Самолеты внутренних авиакомпаний уже не летают, по радио сообщили, что их все либо повредили прямо на аэродромах, либо оставили без горючки. По бурной реке к столице не прорваться, остались дороги, но Лусака от нас слишком далеко, а дороги уже  контролируют повстанцы.
- Есть еще один путь...
- Ты хочешь сказать на Восток, через границу, мимо озера Чад?
- Да.
- Эту дорогу выдержать трудно. Тысячи километров по пустыне при температуре около 40, да еще машины... совсем  не надежные...
- Чего раньше времени хоронить нас, - вступил в разговор Гарик. - Может война нас обойдет.
Мы замолчали. Первые раскидистые деревья  не дали нам прохлады. Мы всколыхнули сотни птиц и их возмущенные голоса  разнеслись вокруг.
 
В деревне стояла сонная тишина. Старики выползли из соломенных хижин и развалились в тени огромных деревьев, дети вяло копошились в пыли дорог, здоровые мужчины, по-видимому, ушли на охоту,  а женщины растворились в заботах по хозяйству, кто на реке, кто в поисках пищи за деревней, кто в домах. Газик остановился у  хижины старосты и тут же, пыль накрыла нас и часть улицы. Наше появление вызвало оживление у местных аборигенов. Дети сорвались со своих мест и  окружили машину, старики встряхнулись и  почтительно собрались    недалеко от нас. Появились первые любопытные  женщины и наш Гарик, уже не мог оторвать взгляда от их полуголых тел. Староста, не стриженый старик, в накинутом цветном балдахине, важно вышел их хижины.
- О... кого я вижу, - развел руки он, - Николя, русские друзья, - заговорил  старик. - Добро пожаловать в наше селение.
Мы почтительно склонили головы
- Приветствуем тебя, вождь племени, - ответил я за всех.
- Не хотят ли гости, утолить жажду в прохладе моего дома.
-  Мы, не против.
 
Странно, но в хижине старосты действительно прохладно. Мы рассаживаемся по циновкам и, откуда-то, неожиданно появившаяся старуха, принесла кувшин с холодной водой. Она разливает ее по глиняным чашкам и так же тихо исчезает.
- Вы прибыли за продуктами? - без всяких там вступлений, начинает разговор староста.
- Да.
- В нехорошее вы прибыли время. Последняя лодка с товарами была три недели назад.  Вчера должны были подвести  продукты, но... никого. Ходят слухи, что все суда  на реке захватили отважные воины Сумчанги и, теперь, только по его милости  зависит поступление товара.
- Значит, вы нам не продадите ничего.
- Ну почему же ничего? Еще с прошлого раза вы не взяли у нас мешки с бобами, там... немного кукурузы, соли, я все не помню, но... что- то есть. Но если лодок еще не будет, это будет последний товар.
- А вы то как? Вам же тоже есть надо.
- За нас не беспокойтесь. Наше племя всю жизнь добывало себе пищу на нашей земле, кроме того, у нас осталась материальная помощь корпуса Мира, так что, голодными не останемся.
- Хорошо, мы берем все, что есть. Гарик, - уже по-русски обращаюсь к коллеге, - занеси сюда подарки. - Толя заплати старосте, сколько запросит. Господин староста, сколько вам сейчас мы должны денег за все?
Старик делает вид, что думает, но я знаю его хитрость, он тянет время, чтобы посмотреть, чем мы его одарим. Тем временем Гарик выбирается из хижины и вскоре появляется с ящиком и канистрой в руке. При виде канистры, староста оживает.
- Десять американских долларов, - выдыхает он.
- Десять долларов, - говорю Толе.
Тот достает кошелек и вытаскивает деньги. Старик поспешно выхватывает у него зелененькую бумажку, засовывает под свое рубище и тыкает пальцем в канистру.
- Это огненная вода?
- Да, она.
- Я сейчас. Дам команду, чтобы загрузили вашу машину.
Староста выскакивает из хижины.
- О чем вы договорились? - спрашивает меня Толя.
- Он говорит, что у него товар последний. Снабжение по реке прекратили и, может быть, дальше он нам помочь ничем не сможет. Сейчас он пошел поднимать оставшихся в поселке людей для погрузки на нашу машину.
- Тогда мы с Гариком пойдем, поможем, а ты, здесь, с ним побеседуй. Гарик, пошли...
Ребята выходят и я остался в хижине один. Неожиданно, напротив меня очутилась весьма симпатичная, коричневая полуголая девушка. У нее длинные, стройные ноги и кроме набедренной повязки никакой одежды  нет, зато красивая грудь победно уставилась сосками мне в лицо.
- Николя, - запела девушка по-английски. - Давно ты у нас не был.
Это внучка старосты. Она выучилась английскому языку у  учительницы, из миссионеров корпуса Мира. К сожалению, благотворительная миссия преподавателей местной школы недавно закончилась, из-за того, что мужа учительницы укусила змея и после его смерти, все уехали к себе на родину. Но наследие их осталось, некоторые дети получили неплохие, по здешним школьным меркам, знания.  
- Привет, Мэтью. Ты стала очень привлекательна.
- Неужели? Может быть, ты этой фразой, делаешь мне предложение.
- Это невозможно, Мэтью. Я тебя не люблю...
- Это почему же? Разве я некрасивая? Посмотри, какая у меня грудь, бедра... Ты сам сказал, что я очень тебя привлекаю.
- Привлекаешь. Ты, конечно, красивая. Я, даже, уверен, с тобой можно получить массу наслаждений, но... не могу. К сожалению, у тебя своя дорога, у меня своя.
- Ты порешь чушь, Николя. У любви нет дорог, но я уже довольна тем, что ты готов получить от меня массу наслаждений. Я поймала тебя на этой фразе. Берегись...
И тут она прислушалась к шуму за стенкой хижины и... исчезла. Опять появился староста. Теперь, он, запросто, плюхнулся на циновку, подтащил к себе ящик с подарками, пренебрежительно покопался в нем и потом отпихнул в сторону. Взялся за канистру.
- Николя, я понял, что твои друзья не просто ушли отсюда, они оставили тебя поговорить со мной наедине.
- Ты, как всегда прав, уважаемый.
- Вот... вот... Ну, так говори, что тебе надо.
В руках у старосты появилась чашка с водой и он, осторожно, отлил  туда из канистры немного спирта.
- Мой начальник просил  узнать у вас следующее. В связи с неприятной обстановкой в стране, стоит нам оставаться здесь или пора  уехать на родину?
Староста задумчиво крутит чашку перед лицом.
- Мне, кажется, вам стоит уехать. Великий воин Сумчанга, не удержит власть против пушек и пулеметов мятежников. Он понимает это и уже с ними заигрывает. Похоже, скоро здесь появятся новые правители, как они себя поведут... этого никто не ведает. Единственное, что я четко знаю, мятежники не любят иностранцев, они считают, что все беды в стране от них.
- Неужели, мятежники будут убивать тех, кто помогает их стране?  Например, мы, ищем нефть...
Вот тут, староста сделал несколько глотков из чашки, криво сморщился и вытер губы рукой.
- Это вам не поможет. Здесь вчера был представитель от Сумчанги, он говорил, что на севере страны, за нефтяные вышки бьются насмерть, там мятежники и правительственные войска  устроили грандиозное побоище. Все иностранные рабочие разбежались, но победители, в случае захвата месторождений, надеются на свои кадры, на тех, кто хоть как-то соображает, как технически поддерживать добычу...
- А зачем, к вам приезжал представитель Сумчанги?
Старик пожелал губами.
- Сумчанге нужны воины, он хотел их иметь от нас.
- И вы дали?
- Нет.
- Значит, нам  надо уезжать?
- Уезжайте. Сумчанга еще продержится недели две, а потом будет поздно.
Он опять налил в чашку из канистры и я понял, что мне больше ничего из старика не выжать.
- Уважаемый, я поеду...
- Поезжай, Николя, прощай.
 
Выбираюсь из хижины и с удивлением вижу, что Гарик и Толя бездельничают, они почтительно стоят у машины, а ее нагружают полуголые женщины, которые небрежно закидывают в нее тяжелые грузы.
- Ребята, вы чего стоите?
- Да вот, наблюдаем, - облизывает губы Гарик. - Посмотри, какие бабы. Нам не дают помогать, а титьки у них... ух.
Машину забили продуктами, но женщины   не расходятся. Они с любопытством разглядывают нас и о чем-то переговариваются. Ко мне подошла Мэтью.
- Николя, все мои подруги говорят, что ты самый симпатичный из белых мужчин. Каждая готова переспать с тобой.
- Мэтью, успокойся. Я уже уезжаю.
- Так приезжай к нам вечером, недалеко от поселка, у самых первых высоких деревьев, на самом берегу реки, я тебя буду ждать. Если захочешь, пригласи своих друзей, девушек у нас много...
- Я подумаю, Мэтью. Ребята, - кричу своим, - чего вы вылупились. Поехали.
Но девушка выкинула новый фокус, она неожиданно обняла меня, прижавшись крепкой грудью, и быстро поцеловала в губы, вызвав аплодисменты у окружавших женщин.
- Мэтью, это очень некрасиво делать при всех.
- А ты приезжай сегодня, мы это будем делать в темноте.
- Господи, ты же  сумасшедшая.
- Николя,  тебя жду.
 
Солнце стоит в зените, дышать почти не возможно.  Горячий воздух обдувает тело и пот обильно выталкивается наружу. В машине, под впечатлением только Гарик.
- Колька, чего эта красивая негритоска, тебе там шлепала на ушко.
- Приглашала вечером всех приехать в деревню.
- Да, ну, и ты нам не хрена не говоришь об этом?
- А разве, нам Федя даст машину на это?
- Про Федю ты молчи, мы его берем на себя. Нам то девочки, точно, будут?
- Будут.
- Вот это другой разговор. Толик, ты как, готов махнуть в деревню вечером?
Толик сопит носом. Потом встряхивает головой.
- А чего, я непротив.
- Ну вот, Колька, мы сегодня вечером  едем в деревню.
 
Мой начальник  внимательно слушает меня.
- Значит, советует уехать, - подытоживает он разговор.
- Да, Федор Михайлович. Две недели, говорит, есть в запасе.
- Плохо дело. У нас кончается договор с компанией в следующем  году. Если бросим все, будем платить огромную неустойку.
- Все-таки придется бросить работу.
- Я тоже так думаю.
- Мне Анатолий говорил, что дорога в Судан через Чад еще работает.
- Я это знаю, но технических возможностей для перевозки всей экспедиции не имею.
- Вывезите, хоть часть. Возьмите  то имущество, которое вы считаете необходимо срочно вывезти.
- Это я понимаю. Ладно, иди, работай дальше.
Но я не ухожу.
- Федор Михайлович, жители этой деревни, приглашали нас сегодня вечером к себе на праздник.
- Кого это вас?
- Меня, Толю и Гарика.
Начальник пронзительно смотрит на меня и в этот момент, я проклял Гарика, Толю за их настойчивость в этом деле.
- Поезжайте, поддерживайте дружественные отношения с местными... Может это нам пойдет на пользу.
- Только просьба к вам, не говорите остальным, о нашей прогулке.
- Иди... иди.
 
Солнце еще не исчезло за горизонтом и, поэтому, можно не забивать голову ориентацией в полупустыне и ехать по старой колее. Вот появились знакомые деревья и сотни птиц опять всполошились. Наша машина останавливается почти у реки и Толя выключает двигатель. Раскаленный обод солнца нырнул за горизонт. Стало темно  и только зеленоватый цвет неба, над исчезнувшим светилом, поражает своей красотой.
- Ну, где они? - говорит Гарик.
- Подожди, сейчас появятся.
Птицы понемногу успокаиваются, Тень от деревьев становится гуще и вдруг...
- Николя..., - где то защебетал голос.
- Да.
- Я здесь.
Оглядываюсь и ничего не вижу.
- Да здесь я..., - опять подала она голос.
У огромного ствола дерева, с трудом замечаю цветную повязку на бедрах. Девушку из-за темноты кожи не разглядеть.
- Ты одна или еще кого привела?
- Привела. А вас много?
- Кроме меня, еще двое.
Слышен смех.
- А у меня желающих больше.
У дерева замелькали другие набедренные повязки.
- Мэтью, я приехал к тебе, а не к остальным...
- Тогда чего ты развалился на сиденьях, иди ко мне.
Я спрыгиваю с машины на землю. Толя и Гарик разволновались.
- Где девушки то? - крутит головой Гарик. - Ты куда?
- Девушки пришли, выбирайте любую, а я пока прогуляюсь с Мэтью.
Иду в сторону дерева. И только подошел к набедренной повязке, как нежные руки обвили мне шею. Губы девушки нашли меня. Мы целуемся и, наконец, отрываемся.
- Пошли отсюда, - шепотом говорю ей.
- Пойдем, я тебе покажу хорошее место.
Она схватила меня за руку и потащила в темноту. Через тридцать шагов, Мэтью неожиданно остановилась и подтащила к себе.
- Ты стоишь на одеяле, на ложе нашей любви.
Где то недалеко взвизгивали девушки и слышны ворчания Гарика.
- Нас, случайно, не сожрут какие-нибудь звери - тигры, крокодилы..
- Случайно..., нет. Тебя постараюсь сожрать я...
Она опять прижалась ко мне и поцеловала.
 
Проснулся рано. Солнце уже начало свое путешествие по небосклону. Я лежу, абсолютно голый на одеяле, недалеко от берега реки. Рядом пристроилась Мэтью и тихонечко посапывает на плече. Посмотрел на часы. Около пяти утра.
- Мэтью, - стал трясти девушку, - мне пора... Надо собрать друзей и уезжать.
Она открыла свои глаза и улыбнулась.
- Ну и ночь...
- Вставай, соня.
Мэтью садится на одеяло и начинает потягиваться. Я вскакиваю и начинаю искать одежду и тут слышу за спиной непонятные звуки. Оборачиваюсь и вижу девушку с вытаращенными глазами, она пальцем тычет в меня.
- Что это? - испуганно хрипит она.
- Ты о чем? - я оглядываюсь.
- У тебя на спине...
- А... это... Несколько лет тому назад, я работал..., недалеко..., есть такое государство Йемен. Там попал к местным племенам и они мне сделали наколку.
- Это... это... знаки... Знаки колдуна...
- Может быть.
Но уже в ее глазах я прочел не любовь, а ужас.
- Чего ты испугалась?
И тут Мэтью на коленях согнулась передо мной, уперлась лбом в одеяло и красиво приподняла бедра.
- Прости, меня, господин. Мне действительно стало страшно.
- Не глупи, вставай.
Я подошел к ней  и стал отрывать от одеяла. Она прижалась ко мне и  я почувствовал дрожь тела.
- Господин, я не знала...
- Отпусти меня... Дай одеться, пора уезжать.
- Да... да...
Нашел рубаху, брюки, натянул все на себя.
- Где машина, веди туда?
В этот момент, где то, в стороне деревни раздались звуки выстрелов, затрещали автоматы и забилась очередь из пулемета.
- Что это?
Мэтью недоуменно развела руками.
- Не знаю.
Я бросился бежать вдоль берега реки в сторону деревни. Неожиданно, впереди у дерева увидел нашу машину, полуодетого Толю, Гарика и трех девушек. Они тревожно смотрели  в ту сторону, где стреляли.
- Колька, что там происходит? - тревожно спрашивает меня Толя.
- Не знаю, надо посмотреть.
- Может не надо, - всполошился Гарик. - Давайте лучше отвалим от сюда.
- Ребята, вы меня подождите здесь, я быстро, туда и обратно.
- А с девочками, что делать? - спросил Толя.
- Пусть сидят тоже здесь. Мэтью, где ты?
- Я здесь, мой господин.
Она вынырнула из-за дерева.
- Мэтью, я должен посмотреть, что творится в деревне, скажи своим подругам, чтобы оставались здесь.
- Хорошо, господин.
- Что ты заладила, господин... господин, зови меня по-прежнему... Николя.
- Хорошо, господин,  Николя.
- Фу, ты черт.
 
Осторожно подхожу к деревне, прячась за кусты и стволы деревьев. Неожиданно за моей спиной послышался шорох и раздался шепот.
- Господин, посмотрите на реку.
- Ты здесь? Как ты здесь оказалась?
Мэтью прижимает палец к моим губам.
- Тише. Смотрите влево.
По реке плыло несколько лодок набитых вооруженными людьми, а также  большой, грязный пароход, на палубах которого, толпились пассажиры. У небольшого помоста, напротив деревни, уже скопилось лодок шесть, но они пусты. Зато на берегу и в деревне мелькают фигуры с автоматами. Вдруг среди хижин раздалась очередь, крик человека и все затихло.
- Это не наши соседи, - опять шепчет Мэтью, - это очень злые люди.
- А где ваши мужчины?
- Они вчера вечером вернулись с охоты, привезли двух кабанов и устроили праздник.
- Выходит, ты удрала с праздника?
- Удрала... Тс... Смотри.
 Пароход сбросил якорь и замер посреди реки. С него сбросили несколько надутых катеров, которые тут же наполнились людьми. Вся эта флотилия ринулось к берегу. К помосту подплывают лодки, из самой большой, в камуфляжной форме,  выпрыгивают два черных человека. Один очень уродлив, нос почти расплющился на лице, губы вывернуты наизнанку, а скулы выпирают так, что создают не лицо, а овал груши. Этот тип гудит басом и что-то приказывает  остальным.  Люди, выбравшиеся с лодок, побежали в деревню. Начальники выбрались на берег и терпеливо ждут. От хижин к берегу, вооруженные охранники гонят толпу жителей. Здесь все: женщины, мужчины, старики, дети. У реки все остановились. Начальник, в камуфляжной форме, что-то им начинает говорить.
- О чем он говорит, ты слышишь? - шепчу девушке.
- Тс...
Она повернула ухо в сторону пристани и прислушивается.
- Он... требует, чтобы они выдали продовольствие для армии освободителей, - наконец сообщила Мэтью. - Он говорит, что в центральной части страны начался голод и они прибыли, чтобы отвезти умирающим людям часть пищи.
Жители деревни молчали. Эти, двое главных, стали  обходить толпу, пальцами показывая, кому надо выйти. Кто не понимал, охранники выталкивали автоматами. Это были, в основном, молодые мужчины.  Короткая команда и их повели в деревню. Через минут пятнадцать от первых хижин показалась цепочка, нагруженных ящиками, туземцев. Они скинули груз у берега и пошли обратно в деревню. С трудом, но  прочел на одном ящике надпись: "Сделано в Америке" Это продовольственная помощь корпуса Мира уплывала к бандитам. К начальнику подтащили старика. Тип в камуфляжной форме  сделал страшную рожу и что-то ему заорал.
- Он спрашивает его, - переводит мне Мэтью, - где находится банда белых людей, которые вчера отняли из деревни продовольствие. Знает ли, старик, как до них добраться? Дальше я не слышу. Дядя Вэн очень тихо что-то в ответ говорит.
Видно то, что говорит старик слишком не нравится старшему. Короткая команда и ближайший охранник почти в упор стреляет в несчастного из автомата Калашникова. Мэтью сжала рот руками и пригнулась.
- За что он его так? За что? Бедный дядя...
- Тише.
Жители деревни неподвижны и бездеятельны, будто покорно ждали своей участи. Опять молодые парни приволокли ящики помощи к берегу и пошли обратно в деревню. Главарь повернулся к реке и что-то орет в сторону парохода.
- Ты слышала, что он прокричал? - толкаю Мэтью в плечо.
- Да, он спрашивал, видел ли кто, где застряли машины?
- Вот, черт...
- Тише... Кто-то ответил, что колонна подходит к изгибу реки...
- Где это, ты знаешь?
- Большой поворот реки милях в пяти.
- Нам надо уходить, - шепчу на ушко Мэтью.
- Но там мои сородичи, - махнула она рукой в сторону деревни.
- Тебя убьют, не ходи туда. Поехали к нам, надо предупредить членов экспедиции, о том, что у вас происходит.
- Нет, я остаюсь с ними. Господин, спасайте свою жизнь, эти военные люди будут уничтожать вас...
- Но они только что убили твоего дядю, убьют остальных...
- Мы бедный, мирный народ. С нас взять нечего. Если убьют, значит, так распорядится судьба.  Но если вы колдун, помогите нам, спасите деревню.
-  Я не колдун и навряд ли смогу вам помочь.
- Жаль, уезжайте. Господин, через некоторое время эти злые люди будут обшаривать местность, чтобы поймать удравших жителей деревни и могут нарваться на нас.
- Лучше бежим, Мэтью.
- Нет. Уходите, гос... Николя, умоляю всеми богами, уходи. Я как-нибудь вывернусь.
- Хорошо, пока, Мэтью.
Я потянулся к ней губами, она нежно прикоснулась ко мне и вдруг оттолкнула.
- Мне кажется, они идут сюда, шарят вдоль берега. Бегите к своим, господин, спасите остальных.
Девушка кошкой нырнула в ближайшие кусты. Я короткими перебежками ринулся к машине.
 
У «Доджа» только Гарик и Толя, девушек нет.
- Заводи, - сразу ору Толе, - быстрей удираем. Там бандиты.
Машина на бешеной скорости вырывается в полупустыню.
- Где девушки? - кричу Гарику.
- Сбежали. А что там в деревне?
- Там на лодках прибыли бандиты. Кое-кого убили, сейчас грабят хижины.
- Японский бог, что делается.
 
В палатке наша троица стоит перед Федором Михайловичем. В основном говорю я.
- Внучка вождя переводила мне то, что говорили бандиты на берегу. Они отняли у населения все продовольствие, оставленное корпусом Мира, а также припасы самих туземцев, теперь собираются навести визит в наш лагерь. Для этого собирают хорошо вооруженную группу, скоро к ним прибудут машины...
- Сколько?
- Не знаю. Машины идут по дороге вдоль реки и когда мы подслушивали их разговоры, то узнали одно. Колонна подходила к большому изгибу реки, это в трех милях от деревни.
- Вождя убили?
- Да. Его  убили там…, на берегу реки.
- Много бандитов?
- Примерно, около трехсот, все хорошо вооружены.
- Так... так... Сколько нужно времени, чтобы им добраться  до нас?
- Солнце уже близко подходит к зениту, - вступил в разговор Толик. - При такой жаре, пешком, навряд ли пойдут, но на машинах, могут, как и мы, за час...  Так что, бандитов можно ждать часа через два или три.
- Это совсем плохо. - Подвел итог Федор Михайлович. - Времени у нас конечно мало. Сейчас сделаем вот что. Гарик, бегом по палаткам, собрать сюда всех, кто есть в лагере. Анатолий, бери машину и мчись к геологам, пусть бросают свои шурфы, берут машины и к нам. Коля, иди, проверь, сколько в ящиках осталось взрывчатки, заодно, найди Тоню и возьми у нее два охотничьих ружья. Мальчики, вперед.
 
В маленьком сарайчике два целых ящика с динамитом и один вскрытый. Я пересчитываю, во вскрытом ящике, оставшиеся кубики взрывчатки, количество бикфордовых шнуров, запалов, электродетонаторов, все записываю на бумажку. Теперь, вперед, искать Тоню.
 
Тоня, жена Федора Михайловича, миловидная, чуть полноватая блондинка, с хитринкой в голубоватых глазах. Я ее нашел на складе, где она укладывала в ящики керны.
- Кого я вижу, никак ко мне в гости пожаловал сам... Коля. Наконец то, ты, обратил на меня внимание, а то говорят, все ударяешь по негритохам и негритосочкам...
- Тоня, сейчас не до шуток. Похоже, нам грозит опасность. Меня Федор Михайлович прислал к тебе, чтобы ты отдала два ружья...
- Что стряслось?
- К нам идут вооруженные мятежники. Времени у нас в обрез и поэтому надо удирать...
- Значит, уже добрались и до нас.
- Да.
- Что же делать с этим барахлом, - она указывает на гору ящиков с кернами.
- Наверно, все придется бросить.
- Ты ко мне пришел с плохой вестью. Царица Савская, такого гонца, отправляла на откорм львам. Но я не царица, поэтому дарую тебе жизнь.
- Слава богу, что у тебя такой ангельский характер...
- Пойдем ко мне в палатку, я тебе выдам оружие.
 
 В своей  палатке Тоня вытаскивает из-под раскладушки две двустволки и две коробки патронов.
- Эх, жаль, так хотелось мне поохотиться и не удалось, - жалуется женщина. - На, бери. Федя, конечно, знает, что делает, но мне кажется воевать сейчас  с неграми, просто безумие.
- Я же тебе говорил, мы удираем.
- Я понимаю, но оружие просто так к бою не готовится. Федя сейчас где?
- Собирает всех перед своей палаткой.
- Пошли туда.
 
Около четырнадцати человек собралось на мини площадке перед палаткой начальника. Федор Михайлович стоит перед всеми со списком в руке.
- Внимание, - кричит он нам. - Слушайте меня внимательно. У нас осталось несколько  часов времени с хвостиком, чтобы удрать отсюда. Большая опасность зависла над нами, вооруженные мятежники двигаются  к нашему лагерю, чтобы ограбить его. О сопротивлении даже не идет речи. Поэтому, я приказываю. Всем, быстро, собрать и загрузить машины продуктами, водой, бензином, документами и кое какими вещами. Много с собой не брать, дорога через пустыню дальняя и лишняя нагрузка на оси машин не нужна. Через полтора часа мы выезжаем.
- Мы едем через Чад? - спрашивает Толя.
- Да, это единственная ближайшая дорога из этой страны.
- Но чтобы добраться  до дороги, нужно, все равно, приблизиться к реке. Мы же не можем ехать по прямой через пустыню, барханы и летучие пески.
- Правильно. Но, к нашему счастью, пока есть засуха, а полупустыня , где мы находимся, имеет  почти  каменный грунт, мы сократим наш путь до верхних истоков реки по бездорожью и, только у реки  выскочим на дорогу. Всем, все ясно? Вопросы есть? – Все молчали. Вопросов ни у кого не было. - Тогда быстренько приступайте к делу. - Толпа стала расходиться, - Николай, постой, зайдем с тобой в палатку.
 
Мы, я, Федор Михайлович и его жена, сидим за крохотным столиком перед картой.
- Сколько у нас взрывчатки? - спрашивает меня начальник.
- Два с половиной ящика.
- Коля, я тебя почему попросил задержаться. Тебе придется остаться, здесь, в лагере. Я думаю, надо лагерь заминировать и все, что останется, постараться уничтожить. Не к чему оставлять здесь  лишние запасы горюче смазочных материалов, воды, всякого барахла. Сейчас бери взрывчатку, подготовь ее на месте взрывов и после отъезда всех, приступай к уничтожению лагеря. Я тебе оставлю летучку, ружье и кого-нибудь их шоферов.
- Федя, оставь меня, я помогу Коле, - просит Тоня, - а потом, буду вместо шофера.
- Антонина, прекрати...
- Феденька, это нужно для всех. Наши ребята увидят, что я уеду последней и это, немножко, взбодрит их. И, кстати, я хочу здесь задержаться и кое-что  закопать, это самые ценные вещи и некоторые документы, которые мы с собой наверняка не возьмем. Мало ли что произойдет, может, мы вернемся и поэтому,  не хотелось, чтобы кто-то знал об этих скрытых местах.
- Ладно, оставайся, но... побереги себя. Коля, присмотри за ней.
- Хорошо, Федор Михайлович.
- Оставь мне одно ружье и патроны, иди, действуй.
 
Среди всей суеты в лагере, я один, с пачками динамита, неторопливо подготавливаю места для взрывов. Под энергичным подталкиванием нашего начальника, шесть машин с трудом выбрались за территорию лагеря. Еще раз, пересчитав людей, Федор Михайлович, устроился в первой машине -  «Додже», вскоре, вся колонна  двинулась на восток   и  гул двигателей потихонечку стал исчезать. За моей палаткой, Тоня лопатой выкопала яму и теперь таскает туда всякое барахло.  Я, тем временем, заминировал все участки лагеря, где сесть скопление имущества, правда, здесь подсоединил к взрывчатке бикфордовы шнуры. Потом,  подвел два кабеля, от склада ГСМ и склада с оборудованием, к летучке, подключив к ним ключ питания.
Сижу на подножке летучки и жую сухарики, оставленные в столовой после бегства экспедиции. Тоня подходит ко мне и устало присаживается рядом.
- Дай мне пожевать, - просит она.
Я протягиваю ей сухарь.
- Кажется все, - вздыхает она, - а тишина то какая. - Она неторопливо грызет сухарь и вдруг выстреливает вопросом. - Как погуляли в эту ночь?
- Нормально.
- Негритосочки лучше нас?
- В каком смысле?
- Трахаются лучше, чем мы, европейцы?
- Да нет, все также, только в темноте их плохо видно.
Она смеется.
- Конечно, мужикам здесь плохо. Без бабы завербоваться сюда на несколько лет..., поневоле будешь искать любую лазейку, чтобы встряхнуться.
- Можно считать, что нашему начальнику повезло...
- По идее, да, но только, по идее. Послушай... где то или мне показалось... - шум.
Я тоже услышал гул в дали.
- Едут. Залезай в машину. Я сейчас пробегусь по лагерю и подожгу шнуры, потом вернусь сюда и мы удерем.
 
Гул все ближе и ближе. Я мечусь среди строений, поджигая шнуры. Вот последний и..., к машине. Тоня стоит у борта, белее снега, судорожно сжав ружье в руках.
- Ты чего?
- Тс... Они уже здесь.
- Где?
- Я видела, вон там у столовой мелькали фигуры.
- Черт с ним. Отъезжаем. Заводи машину, а я взору пока склады...
Мчусь к задней дверце летучки. Вот он на земле ящик с ключом и вдруг вижу, как какая то тень надвинулась на меня. Поднимаю голову, в двух шагах стоит полуголый туземец с ружьем в руках. Этот тип направил ствол на меня и тут... сзади его, как рванет...  Туземец подпрыгнул и бросился в сторону. Кругом стали рваться заряды, палатки сорвало с места и разметало по лагерю, полетели во все стороны осколки, пыль. Я рухнул грудью на ключ. Два мощных взрыва всколыхнули землю, пламя и черный дым взметнулись к небу.
_ Тоня, - встряхиваю головой, - Тоня, ты где?
Мчусь к носу машины, к моему удивлению, нахожу девушку на том же месте, где ее оставил. Она, по-прежнему, крепко сжимает в руках ружье, только сидит на земле, опершись спиной на скат.
- Вставай, дура, вставай.
Хватаю ее за руку и пытаюсь оторвать от земли. Тоня поднимается и я, с трудом, заталкиваю ее в кабину. Она тупо смотрит в стекло, так же с остервенением сжимая оружие.
- Да пошевеливайся, ты...
Обегаю нос машины и залезаю в кабину с той стороны. Поворачиваю ключ и с облегчение вздыхаю, двигатель заработал. Машина дернулась и пошла на опрокинутую бочку.
Мчусь среди горящих обломков, рваных палаток и разбросанных вещей. Вот и конец лагеря. Несколько полуголых, ошеломленных фигур столпились перед воротами, они расступились и пропустили   машину в пустыню.
 
Тоня пришла в себя через пять минут, она разжала руки и ствол ружья больно ударил меня по плечу. Приклад опустился ей под ноги.
- Осторожно...
Но девушка вдруг начала икать. Машина мчится по колее, продавленной колонной в грунте.
 
Мы их увидели через три часа. Вся колонна уже вышла к берегу реки и стояла на грунтовой дороге.
- Чего это они не двигаются? - удивилась Тоня.
- Не знаю. Может быть, у них что-нибудь сломалось.
- Смотри... Я чего-то никого не вижу. Где люди?
Я молчу. Сам не понимаю, что там происходит. Тревога охватила меня. Остановил летучку метров за двести до колонны и стал ждать.
- Ты чего? - теперь заволновалась Тоня.
- Там что-то случилось.
- Коля, там наши мальчики. Если там что-то есть, мы должны помочь им. Давай трогай.
- Тоня, давай поменяемся местами. Садись за руль, а я возьму ружье. Если я скажу тебе: "гони", то жми на газ и несись мимо колонны.
- Коля, мне... страшно.
- Давай, не тяни время, если там кто-то из чужих есть, то мы у них на виду.
Мы меняемся с девушкой местами. Тоня осторожно включает первую скорость и машина рывками начала набирать первые метры. Я открыл окно и выставил ствол ружья наружу.  Мы подъезжаем к последнему грузовику и останавливаемся. Никого, тишина. Я открыл дверцу кабины и выскочил на дорогу.
- Эй, кто есть?
Подошел к кабине грузовика и приоткрыл дверцу. Никого нет. Что за чертовщина. Где ребята? Во втором грузовике тоже никого нет, ни в кабине, ни в кузове. И вдруг из-за капота двигателя машины появился негр с повязкой на голове, в грязной цветастой одежде, в руках у него  автомат Калашникова. Я выстелил  раньше, чем он, не целясь, Как держал у пояса ружье, так и нажал на курок. Негра швырнуло на кузов стоявшей впереди летучки. И тут сильна боль пронзила затылок, черная ночь сразу возникла перед глазами.
 
Очнулся от холодной воды. С трудом разжал глаза и реальность, медленно, стала возвращаться. Я лежу, со связанными за спиной руками, на берегу реки, в окружении вооруженных негров. Какой то чудак, из кожаного мешка обливал меня водой. Подошел еще один тип и ткнул меня босой ногой.
- Ты-а... убиль  Маруба, - на корявом английском стал говорить он, - тебе си...мерть. Наш вождь решить, как тебья убить...
Как это плохо погибнуть, так глупо.
- Встать, встать, - лупит под ребра, вонючей пяткой, негр.
С помощью двух подонков, меня поднимают. Голова закружилась и мне стало очень плохо. Я качаюсь и чуть не падаю, голову разрывает от боли. Бандиты, видя мое состояние, подхватывают под мышки и волокут  вдоль берега. Неожиданно, я увидел всю нашу экспедицию, в окружении трех охранников. Бедные ребята, сидят на песке со связанными руками.
- Пшел, - слышу возглас.
Поддерживащие бандиты, встряхнули меня, поставили на ноги и отпустили. Я с усилием держусь на ногах, выдерживаю паузу и  пытаюсь сделать первый шаг. Черт, до чего же пьяная земля и все же, пошатываясь, иду к своим.  
 
Первым мне попался Гарик. Он полусидел на песке и  глядел на меня испуганными глазами. Одна щека у него вздулась и почернела.
- Гарик?
- Коля... ты тоже...
Толчок в спину и я рухнул на его ноги животом. Песок неприятно залепил лицо. Медленно отрываю голову, но стряхнуть песчинки не могу, нет сил мотнуть головой, но зато чуть сдвигаю ее в сторону и башка падает на землю боком. Боль полоснула по черепу.
- Николай, - слышу знакомый голос Федора Михайловича, - ты, как себя чувствуешь?
Сплевываю песок с губ и с трудом спрашиваю.
- Где Тоня?
- Здесь она.
- Меня очень здорово двинули по башке. Кто-нибудь рядом, может посмотреть, что там?
За шиворот рубахи сыпется песок и голос Толика, надо мной, говорит.
- У тебя вся голова в крови. К сожалению, не могу помочь, руки связаны. Можешь потерпеть.
- Постараюсь. Как вас взяли?
- Очень просто, эти бандиты устроили засаду, окружили колонну и предложили сдаться. Они, раньше нас перекрыли в этом месте дорогу.
- Догадались, значит, куда мы удираем...
- А чего догадываться, дорога то за границу одна. Кстати, это ты там стрелял?
- Я.
- Зачем?
- Я, кажется, убил одного.
- Этого нам только не хватало. Теперь живьем съедят...
- Не каркай, может, еще выберемся.
Я по-прежнему лежу на ногах Гарика. Ребята молчат, но тут зашевелились бандиты.  Нас окружили еще человек десять и тот же противный переводчик залопотал.
- Всем... встал... встать... встал...
Я чувствую, по шелесту песка и ругани, что парни медленно поднимаются. Собираюсь с силами и стараюсь сползти с ног Гарика, сначала встаю на колени, распрямляюсь и оглядываю всех. Кроме меня и Гарика, все стоят и смотрят на нас.
- Вы чего?
- Встать то можешь, - спрашивает Федор Михайлович.
- Уже встал.
С трудом встал на ноги. Рядом поднялся Гарик. Противный переводчик уже скомандовал.
- Все... туда..., там, - рукой махнул на лодки.
Все ребята тронулись в ту сторону, а я боюсь упасть, стою и качаюсь.
- Коля, держись, - слышу голос Федора Михайловича.
- Я сейчас.
Делаю первый шаг, второй. Рядом очутился Толя и пытается подставить мне свое плечо. Я сжимаю зубы и еле-еле передвигаюсь.
 
Мы собрались у лодок. По три человека нас распихивают  по посудинам, рядом усаживается охрана. Взвыли моторы и чтобы не упасть,  я почти лег на спину Толи, сидящего впереди. Противная качка вызывает тошноту и чтобы ничего не  случилось, я закрыл глаза. Боролся с тошнотой почти час и когда моторы прекратили трещать, открыл глаза. Лодки причалили к знакомому берегу, напротив деревни. Из нее, к нам медленно стали приближаться люди, это местные жители и вооруженные повстанцы. Охрана стала выталкивать нас на берег. Когда я попытался выбраться на берег, у меня закружилась голова и вырвало, прямо  на песок. Охранник, прикладом автомата, выбросил меня метра на два вперед. Я все же встал и пытаюсь сохранить равновесие. Поддержал Толя, упершись плечом в спину.
- Спасибо, Толя.
- Молчи уж.
Вокруг пленников, собрались,  в основном, мятежники, жители деревни сбились в стороне. Вышел вперед старший бандит и громко залопотал перед окружающими. Двое негров подскочили ко мне и, схватив  за локти, подвели к нему. Появился новый переводчик, неплохо говоривший по-английски. Он сразу же спросил меня.
- По-английски соображаешь?
- Соображаю.
- Тогда слушай решение нашего любимого командира. За убийство великого воина Маруба, тебя сожгут на костре и все, что останется, скормят свиньям.
- Неплохое решение, - пытаюсь побороть неприятный холодок смерти.
Но тут случилось непредвиденное. Растолкав бандитов, к командиру  подошла   Мэтью. Между ними происходит бурный разговор. И тут  наступила зловещая тишина, эти двое, что держали меня под руки, развернули лицом к моим товарищам, спиной к старшему. Я чувствую, как на спине, грубые руки вцепились в рубаху и слышен треск порванной ткани.  Двое охранников вдруг отшатнулись от меня и попятились. Я медленно повернул голову. Неприятный командир пятился назад, лицо искажено гримасой ужаса.  Переводчик застыл с открытым ртом. Остальные, тоже не лучше выглядят, кто замер, кто попятился. Мэтью первая рухнула на колени и склонила передо мной  голову к песку, жители деревни повалились вслед за ней. Бандиты растеряно оглядывались. Старший все же взял себя в руки и что-то спросил переводчика. Тот уважительно склонил голову передо мной.
- Господин, уважаемый  командир  северного участка Саридан, хотел бы узнать, можете ли вы говорить на нашем языке?
- Передай ему, - уже на языке африканос говорю я и повернулся к нему, - что могу.
Интересно,  поймет он меня. Кажется,  понял. Командир кивнул головой. Тем временем жители поселка поднялись с земли и почтительно отошли в сторону.
- Господин колдун, - уже почтительно обращается ко мне Саридан, - прошу извинить, за то, что мои люди  треснули вас по голове. Я знаю, что такое судьба и если бог захотел взять к себе воина Маруба,  то так бы случилось и без вашего вмешательства. Поэтому, простите нас. Я бы хотел, чтобы вы забыли об этом происшествии и не пытались обрушить месть богов  на нас.
- Развяжите руки.
- Ну, да. Эй вы, свиньи, развяжите колдуна, - рявкнул негр на своих подчиненных.
Кто-то копошиться у меня за спиной и вскоре я смог растереть свои застывшие пальцы и с трудом очистить от песчинок лицо. До чего же болит голова. Поворачиваюсь к командиру бандитов.
 - Я, конечно, могу все забыть, но хорошо бы, чтобы и мои друзья почувствовали свободу и мы могли бы свободно уехать отсюда.
- Э, нет. Я, конечно, освобожу их, но уехать они не смогут. Я имею приказ великого вождя Кармати, всех иностранцев, занимающихся нефтью, привезти к нему.
- Но мы занимаемся разведкой  нефтяных месторождений.
- Мы это знаем. Вождь считает, что нам такие специалисты здесь как раз и нужны.  Поэтому, вы никуда не уедете.
- А вы не боитесь, что я смогу применить свои  чары и напортить вам?
- Конечно то, что вы колдун, усложняет дело. Я,  побаиваюсь..., да не только я, даже все мои люди напуганы вашим присутствием, но я приставлю к вашим друзьям хорошую охрану и только вы начнете колдовать, что-то во вред нам, то мои воины, перед своей смертью, пристрелят их.
Я оглянулся назад. Ребята с надеждой смотрели на меня, хотя ничего не понимали из нашего разговора.
- Хорошо, освобождайте друзей.
Командир обратился к своим бандитам и те бросились к участникам экспедиции.
- Зачем же вы тогда хотели напасть на нашу базу? - спрашиваю я командира.
- Во-первых, мне приказано вас арестовать, в случае сопротивления – уничтожить, во вторых, у нас голод и великий вождь приказал все запасы продовольствия, которые находятся у вас и в деревнях  провинции, ну... как это..., отнять в пользу голодающих.
- Для этого надо было убить старосту и еще несколько жителей деревни...
- Убить... Это ерунда. Чтобы люди подчинялись, их надо убивать. Нет смертей, нет власти.
- Вы это серьезно?
- Конечно.
- А как же те, кто останется без продовольствия? Они же тоже вымрут.
- Не вымрут. Все местные жители,  на своей земле, умеют добывать себе пищу. Вон, мои воины едет кабана, убитого ими недавно. Значит, чтобы выжить, они добудут себе еду всегда.
У меня опять здорово заныла разбитая голова.
- Есть ли у вас где-нибудь... аспирин? - спрашиваю командира.
- Аспирин? Что это?
- Голова... Я плохо себя чувствую.
- Это мы сейчас.
Бандит отошел к деревенским жителям и стал с ними переговариваться. Мэтью выскочила из толпы и подбежала ко мне.
- Господин колдун, Николя, пойдем ко мне в хижину, там я тебя перевяжу.
 
Лежу на животе, на циновках в хижине. На спину наброшено какое-то тряпье.  Рядом, на плетеных ковриках, устроились Федор Михайлович и Тоня.  Мэтью, на коленях присела у головы, и жует какую то жвачку.
- О чем там говорил с тобой, этот… бандит? -  спрашивает Федор Михайлович. – Что будет с нами?
- Он сохранит мне и вам жизнь, но с условием, что мы все поедем к вождю повстанцев южного района. Что тот хочет, я не знаю, но ему сейчас почему-то нужны специалисты по добыче нефти…
- Но мы же геологи, - говорит Тоня.
- Я этому, командиру, об этом и говорил, но тот сказал, что ему приказали нас поймать и привезти к вождю. Больше он ничего не знает.
- Значит, у нас есть отсрочка…
- Как же так получилось, что мы попали в ловушку?
- Очень просто, мы их недооценили…
Тут Мэтью сунула пальцы в рот, достала жвачку и решительно, распластав ее пальцами, лепит мне этот блин на рану.
- А…, взвыл я. – Что ты делаешь? – перешел на английский.
- Потерпи, господин, это листья кокни, сейчас тебе будет полегче.
Но от боли мне стало плохо и я потерял сознание.
 
Бандиты собирались плыть по реке обратно. Меня отвезли на пароход и заперли в каюте. Вскоре задрожали стены перегородок и мимо иллюминатора поплыли берега. Заклацкал замок  двери и на пороге появилась Мэтью, замотанная серой тканью. Она сразу бросилась ко мне.
- Ты? - с удивлением гляжу на нее. - Что ты здесь делаешь?
- Я им сказала, что тебе нужен врач, что у тебя плохая рана и за ней надо следить.
- Действительно у меня на голове что-то серьезное?
- Конечно, там кожа здорово разодрана.
- Ух, ты. Не знаешь, куда мы  плывем?
- Вроде, в Караманду.
- А это что такое?
- Это место, где собираются все вожди южных районов.
- Откуда ты все знаешь?
- От Саридана, он говорил своим людям, куда надо плыть.
- Так кто же он Сандарин? За кого он?
- Откуда я знаю. Дедушка говорил, что наши правители меняются, как исчезающие во рту лепешки.  Попробуй, разбери, кто они.
- Ладно, у тебя есть что-нибудь от головной боли? Только, пожалуйста, не эта жвачка…
- Нет.
- Но ты же всем сказала, что будешь следить за мной.
- Я и слежу. Вон, у тебя повязка сползла, давай тебя заново перевяжу.
- Нет, нет, только не трогай голову. Пусть все, как есть.
- Как скажешь, господин.
 
На пристани перед большой деревней, полно народу. Здесь, в основном, вооруженные люди. Мэтью выводит меня по шаткому трапу на берег. Так как рубаху на мне разодрали, чтобы показать Саридану мой колдовской статус, то я накинул на плечи серое одеяло и в таком нелепом виде стою на песке. Оглядываюсь по сторонам  и  не вижу своих друзей
- Мэтью, а где… все русские?
- Откуда я знаю? Нам приказали выбираться на берег, вот… и вышли.
Перед нами появился тот самый переводчик,  который был в банде Саридана.
- Господин, колдун, вас ждет командующий всего южного района…
- Я чего-то не вижу наших геологов…
- Они отправлены дальше, на нефтяные вышки в Кадыш.
- Когда отправили?
- Они только что уехали на грузовиках.
- Вот черт. Зачем же меня задержали здесь?
- Не знаю. Идите за мной.
Переводчик идет впереди, раздвигая любопытных зевак, мы с Мэтью плетемся сзади.
 
 У большой армейской палатки, переводчик останавливается и вскидывает руку.
- Постойте здесь, я доложу о вашем прибытии.
Он исчезает в палатке.
- Мэтью, Кадыш далеко?
- Не знаю. Слышала только, что это где то на юге,  там реки с большими водопадами.  Когда учителя из корпуса мира учили нас географии, то показывали на карте, почти все  города страны, но их так много…,  я уже почти забыла, как они называются и где  расположены.
- Господин колдун, - в дверях палатки появилась голова переводчика, - вас зовут.
Я тронулся к нему, Мэтью за мной, но переводчик решительно оттолкнул ее.
- Тебе нельзя.… Там вожди, сиди здесь.
- Но он еще слаб после ранения и еле ходит.
- Господин колдун, вы сможете ходить?
- Мэтью, я постараюсь. После твоих лекарств, мне стало легче.
Осторожно двинулся двери.
 
В палатке полутемно. За простецким столом сидят трое темнокожих людей. Один, совсем полуголый, с массой браслетов на шее, руках и ногах, лицо его в морщинах, грязные волосы скатались в серых червей, толстые губы выползли вперед и создавали неприятное ощущение.… Двое других, одеты в полевую военную форму, на поясах висят, засунутые в кобуру, пистолеты. Один военный, видно, старший. Перед ним, на столе, карта, разбросаны карандаши. Лицо командира в шрамах, на левой руке содраны ногти. Другой, молодой, лицо покрыто потом, а на голове короткая курчавая прическа.
Я вошел и встал напротив них, за спиной дышал переводчик.
- Кто ты? – задал вопрос старший по-английски.
- Я русский, был послан в эту страну для поисков нефти.
- Нам сказали, что ты колдун.   
- Так меня считали на западе, в Йемене.
- А сейчас…
- А сейчас, я у вас в плену.
- Я о нем слышал, - вдруг подал голос на языке вабу, полуголый старик. – За красным морем был белый колдун, его называли укротителем  неба.
Наступило молчание. Сидящие за столом обдумывали ситуацию.
- Белый колдун, - заговорил старший, - я предлагаю тебе остаться у нас и помогать нашему народу в борьбе за свободу.
- Я хочу быть со своими друзьями и не хочу никому помогать.
- Убей его, - шипит, на языке вабу, старик, - он принесет нам много несчастья.
- Заткнись, старый пень, - не выдержал я и заговорил на вабу, - больше горя своим принесешь ты.
Старик подпрыгнул, безумным взглядом уставился на меня. Его руки задергались и корявые пальцы зашевелились, как змеи.
- Сдохни, сдохни, - хрипит голос.
- Я могу идти? – спрашиваю военных.
Старший поднял руку. Старик замолк и застыл.
- Хорошо, я отпущу тебя к своим друзьям. Напоследок, сделай милость, скажи… Мой сын, - старший кивает на молодого военного, - сегодня, со своими отрядами, он выступает на северный фронт. Его ждет удача?
- Нет. Через два дня его отряды разнесут в щепки, а сам он останется жив и приползет к тебе вымаливать прощение.
 Я это сказал неподумав, просто от отвращения к вредному старику.
- Этот выродок, - опять завыл старик, - врет. Твоего сына ждет победа, а этот сын собаки.… Не верь ему. Смерть ему.
- Отвези его в лагерь, - обратился старший к переводчику, - пусть посидит со своими.
Переводчик похлопал меня по плечу.
- Пошли.
Мы вышли из палатки. Мэтью нигде не видно.
- А где девушка?
- Ее отправили домой, там, господин, куда вас отправят, нельзя держать  местных жителей. Это лагерь военнопленных.
- Но мы не военнопленные…
- Вы белые, а все белые для нас враги. Конечно… кроме вас, колдуны самые уважаемые люди.
К палатке подъехал, изрисованный разными красками, старенький «виллис».
- Для вас прибыла машина, - переводчик стал оглядываться. – Где же охрана? А…, вот они.
Из-за палатки выныривают два оборванных, грязных негра с автоматами в руках. Один из них, презрительно оттопыривает губу, и толкает меня в плечо прикладом автомата.
- Этот, что ли? – говорит он на каком-то сленге, смеси африканос с языком западных племен. – Садись в машину. Скажи, - обращается к переводчику, - он понимает что-нибудь по-нашему?
- Понимает.
- Это легче, не надо будет лишний раз его колотить.
- Лучше этого не делать, есть приказ… Его надо доставить целым и в сохранности в лагерь. За любую царапину на его коже, тебе скрутят башку.
- Ого. Видно, мы повезем принца. Ладно. Ну, ты…, полезай в машину.
Я лезу на заднее сидение «виллиса». Один негр запрыгивает на место к шоферу, разговорчивый садится ко мне. Машина трогается, я закутываюсь в свое одеяло.
 
Лагерь – это огромная территория выжженной земли, замотанная спиралью колючей проволоки, насаженной на многочисленные колья. С десяток вышек  раскиданы по периметру забора, на них, из деревянных гнезд, под соломенной крышей торчат стволы пулеметов. На территории, примерно, двенадцать длинных металлических ангаров, явно американского производства.  У деревянного, двухэтажного здания, находящегося у ворот, стоят несколько грузовиков, экскаватор и старая буровая установка, на базе немецкого грузовика. Два десятка бочек придавили стенку металлического ангара, расположенного недалеко от деревянного дома. Зато вокруг лагеря, ядовитая зелень деревьев, больших, маленьких и заросли кустов. Через них пробита дорога, по которой я въехал за колючую проволоку. Мои охранники сразу спрыгнули с «виллиса» и побрели к деревянному строению, явно не интересуясь мной. Я тоже выбрался из машины и огляделся. Из-за стен ангаров выглядывают люди. Вдруг, между ангарами появилась знакомая фигура и стала мне махать рукой. Побрел к ней.
 
- А мы уж испереживались за тебя, - говорит мне Тоня и осторожно прижимает к себе. – Нас то, сразу сюда повезли, а тебя нет и нет…
- Куда же я без вас. Все в порядке, все целы?
- Целы. Да вот, Федор немного захандрил. Сейчас в ангаре лежит.  Мужик немного перепсиховал…
К нам подбегает Толик и Гарик.  Тоня отпихивает меня от себя и  я разворачиваюсь к ним.
- Колька, черт, приехал.… Как твоя башка? – шумит Гарик.
- Коля, где ты был?- Толя внимательно глядит на голову.
- Меня задержали в Караманду. Предложили  остаться при бандитах и заодно вылечить башку. Но разве я мог бросить двух идиотов, которые попадают в нелепые ситуации…
- Николай, - вмешалась Тоня, - а серьезно. Что от тебя хотели в Караманду?  Не связано ли это с татуировкой на твоей спине?
- Связано. Вы разве не догадались? Я колдун.
Толя и Гарик засмеялись.
- Ну, ты и даешь, старик, - Гарик с восторгом лупит себя по бедрам.
- Был бы ты настоящий колдун, так не вляпались бы мы тогда в такое дерьмо, - усмехается Толя.
- Коля, а серьезно, - несдается Тоня, - что им от тебя надо?
- Не знаю.
К нашей группе приближалась группа парней. Это были ребята из нашей экспедиции.
 
У входа в ангар, парни отпустили меня. Я и Тоня входим в это железное заведение. Слева и справа устроены длинные нары, покрытые соломой, на них настелены одеяла и набросаны серые подушки. В ангаре жарко. Федор Михайлович лежит на нарах недалеко от входа, с закрытыми глазами, белый, как мел. Я и Тоня осторожно подходим к нему.
- Федя, - тихо зовет Тоня, - Коля приехал.
Федор Михайлович открыл глаза и посмотрел на меня.
- Коля, это хорошо, что ты здесь, - тихо говорит он. – Видно, мне уже вами не командовать.… У меня к тебе просьба, побереги Тоньку, она замечательная женщина, помоги ей добраться до родины, побереги ребят…
- Я постараюсь, Федор Михайлович.
- Я догадываюсь, с тобой неведомая сила, недаром бандиты шарахаются от тебя. Может быть, в этом ваше спасение.
Он опять закрыл глаза. Тоня плакала, закрыв лицо руками. Я осторожно стал пятиться и, выйдя в проход между нарами, пошел к выходу.
 
Солнце стало валиться за горизонт. Всех заключенных выстроили на плацу на проверку. Здесь  сто тридцать, нелепо одетых, белых людей, растянутых в две шеренги и разбитых на группы, примерно,  по двадцать человек. К моему удивлению, на плацу, помимо мужчин, есть небольшая группа женщин. Ее загнали в конец строя и лихая негритянка, одетая в военную форму, властно выкрикивала что-то в их сторону. Нашу группу составляет вся наша русская экспедиция и в ней, я, как белая ворона, завернут в одеяло и с грязной повязкой на голове.  К нам приблизился негр в военный в форме с погонами сержанта. В его руках блокнот.
- Господа, - загудел его голос по-английски, - я буду вашим командиром и хотел бы  с вами познакомиться. Зовите меня просто… сэр. Буду опрашивать каждого и вы мне доложите ваше имя, фамилию, специальность, сколько лет. Я выберу из вашей группы старосту, который будет осуществлять руководство вместо меня в столовой, в казарме и при построении. И так начнем. – Он подходит к самому крайнему в нашей шеренге Максиму Корзуну, - фамилия?
Тот тупо смотрит на него и  ничего не понимает.
 - Я спрашиваю, фамилия? - уже громче говорит негр.
Максим догадался, что от него просят и неуверенно говорит.
- Максим Корзун.
- Корзюн…, - записывает сержант, - специальность?
Слово «специальность» по-английски, Максим уже явно не понимает и мотает головой. Похоже, сержант начинает соображать, что здесь нужен переводчик и орет в нашу толпу.
- Есть здесь кто-нибудь, кто понимает по-английски?
- Я понимаю.
Это откликается наш начальник буровой, Кузьма Пахомов.
- Вот и отлично. Выйдите сюда. – Кузьма выходит и сержант протягивает ему ручку и блокнот. – Как тебя звать, фамилия?
- Звать меня, Кузьма Пахомов.
- Хорошо, Пахомоф…, запишите всех ваших друзей, только по-английски.
Пока Пахомов записывает всех в список, сержант обходит весь строй и рассматривает ребят. Доходит очередь до меня и негр удивленно спрашивает.
- Эй, Пахомоф, спроси у этого…, почему он в одеяле.
- Рубахи у него нет, вот и оделся так.
- А почему на голове бинты?
- Так треснули его по башке, вот и бинты.
- Больной?
- Вроде этого.
- Это плохо, у нас больных много, лечить некому.
Сержант идет вдоль строя дальше.
 
Проверка кончилась и мы побрели в ангар. У входа все также лежит Федор Михайлович и смотрит на приходящих тусклыми глазами. Толик и Гарик тянут меня на нары в торце помещения.
- Колька, идем туда, - говорит Толик, - там много дыр в стене, тянет воздух. Может от жары не сдохнем.
Мы заваливаемся на солому, мужики в ангаре устраиваются на нарах и говор потихоньку возникает то в одной части помещения, то в другой.
- Колька, а где твоя девочка? Ну, та, черненькая, - спрашивает Гарик.
- Она довезла меня до Караманду, а там… мне, потом,  сообщили, что отправили ее обратно домой.
- Симпатичная дамочка.
- А Тоня, где спит?
- У женщин. Там в основном англичанки, немного американок и две француженки.
- Они тоже занимаются геологией, добычей нефти?
- Нет, это в основном,  жены и дочери, которые приехали сюда с мужьями и попали в лагерь.
- А почему мы не ужинали?
- Мне здешние старожилы говорили, что кормят здесь два раза в день, неплохо кормят. Столовая и кухня в одном ангаре, но из-за того, что в лагере колодец отравлен, а вода только привозная, то из экономии ужин отменили. Воды хватает только на завтрак и обед.
- Значит, и вы не поели?
- Нас привезли после обеда, мы пролетели…
- Выходит, на то, чтобы вымыться, воды тоже нет.
- Но ты же сам, не мытый, лег спать…
- Куда же мы попали?
- Завтра узнаешь. Мы еще сами не разобрались.
 
Утром, я почувствовал себя намного лучше. Голова почти не болела, только при резких движениях, чуть покалывало. Так немытых, нас повели в столовую. Половина ангара занята кухней, вторая половина отведена под столовую, где, около, тридцати столиков на четверых, разбиты так, чтобы по центру помещения был проход. Около меня неожиданно появилась Тоня.
- Мальчики, - обратилась она ко мне, Гарику и Толе. – Я там столик забронировала, если вы не против есть со мной, то пошли.
Мы переглянулись.
- Пошли, - сказал Толик.
Мы добрались до столика у самой стенки. Здесь уже готовы тарелки с внушительной горкой тушеной фасоли. Несколько кусков стебля сельдерея прикрывали фасоль. Рядом с каждой тарелкой лежало по пол лепешки и кружка чая. Наша компания усаживается и прежде чем есть, я задаю Тоне вопрос.
- Я чего-то не видел сегодня в ангаре, Федора Михайловича. Где он?
- Я упросила охранников, перевести его в больничку. Вы спали где то далеко, поэтому я разбудила нескольких мужиков, которые лежали рядом с Федей и его унесли туда…
- Как он?
- Плох. Я его пыталась покормить, но… кроме чая, ничего…
Мы начали торопливо есть.
 
Начался утренний развод. На плацу также выстроены,  группами, люди. Около нас торчит знакомый сержант - африканец, рядом с ним стоит Пахомов.
- Значит так, -говорит Пахомов, разглядывая блокнот сержанта, - все кроме Николая, - кивает мне головой, - сейчас садятся в грузовики и поедут на буровые…
- Как на буровые? – поражен Толик.
- Так. В этом районе предполагают, что есть нефть. Там, куда нас повезут, собирают пять установок, они расположены на шестьсот – восемьсот метров друг от друга. Африканцы предлагают нам за дарма выполнить эту работу. Если пойдет нефть, нас отправят в Египет, а потом на родину. Если не найдем, будем искать ее до тех пор, пока не добьемся положительных результатов…
- Мы этот район не знаем, лучше бы в нашем…
- Ты где находишься? Не понимаешь? Значит так, грузовики у дома охраны. Все туда и поехали…
- А что я буду делать здесь? – спрашиваю Пахомова.
- Что хочешь, то и делай. Сходи к Федору Михайловичу, узнай, как он там.
Все парни уходят к дому охраны, я топчусь на плацу один.
 
В ангаре, где расположился лазарет, меня встретила чуть полноватая женщина. У нее круглое приятное лицо, грязные волосы стянуты сзади в пучок. Армейская рубаха  туго обтягивает аппетитное тело, а брюки настолько чем-то испачканы, что лоснятся от грязи.
- Вы кто, врач? - сразу спросила она меня по-английски.
- Нет.
- Жаль, нам так нужен врач. А что у вас с головой?
- Треснули.
- Значит еще один больной? Лечить мне вас нечем, ни лекарств, ни бинтов, ни йода, ничего нет.
- Пока мне ничего не надо. Я пришел взглянуть на своего коллегу, Федора Михайловича.
- Это русского? А чего смотреть? Там жена сидит, старается ему помочь. Плох он, все равно умрет.
- А что там у вас с колодцем?
- Паразит заселился, африканцы называют его  «волосатиком». Эта гадость попадает под кожу или в желудок, там присасывается к сосудам и разрушает плоть. У нас, здесь, от нее, около восьми человек умирают.
- Волосатик…, что-то подобное я слышал за Красным морем…, но если это то, что я там видел, то это.… Впрочем, надо посмотреть на месте. Как вас звать? Меня звать, Николай.
- Зовите меня, Ким. Вы, правда, слышали что-то об этом паразите? Может, вы знаете, как от него избавится?
- Ким, мы с вами можем прогуляться вдоль изгороди? Но так, чтобы нас не подстрелила охрана.
- В общем-то, они еще ни кого не убили. Им нет смысла убивать нас, им нужна нефть, это наша жизнь.
- Прекрасно, тогда пойдемте, покажите мне все, колодец и все, что у вас растет на территории лагеря и за оградой.
Она смотрит на меня внимательно.
- Вы кто, все-таки, химик, фармацевт, биолог?
- Не отгадали, я геолог. Так, пойдем.
Ким колеблется.
- Хорошо, пойдем, только я сейчас, предупрежу женщин и пойдем…
Она уходит в ангар и скоро появляется.
- Я готова.
 
За спиной ангара, почти у самой ограды стоит бетонное кольцо, покрытое деревянной крышкой.  Рядом вбит столб, на котором болтается бумага с расползшимися буквами.
- Вот здесь наш колодец, - показывает Ким.
Она скидывает крышку и я вижу поверхность воды, почти на полметра от торца кольца.
- Не прикасайтесь к воде, - предупреждает женщина.
- Знаю. Воды много.… Значит... Кипятить ее пытались?
- Пытались. Волосатик, он подлец, свертывается, когда попадает в кипяток, часть его погибает, а некоторые выживают и быстро размножаются. У нас от этого и гибнут люди. Накипятят воду, вроде и моются, а потом…
- Ясно, пошли дальше.
Мы идем вдоль забора и я вижу, как из вышек с любопытством глядят на нас солдаты.
- Ким, видишь эти кусты?
Я останавливаюсь и показываю на зелень за забором.
- Вижу.
- Ее листья очень вытянутые, с характерным рисунком, достать можешь?
- Не знаю. Хотя в охране у меня есть знакомый.… А для чего эти листья?
- Кое в чем они нам помогут. И вот те, что рядом… вон с того куста, у него странная форма…
- Николай, я что-то начинаю подозревать. Ты все же не геолог…
- Геолог, но было время, я чуть-чуть занимался травами.
- Понятно. Не темнил бы, сразу сказал об этом. Что еще принести?
- Пойдем дальше, покажу, только запоминай.
- Запомню.
 
Мы вернулись к ангару.
- Завтра все листья будут здесь, - говорит Ким.
- Хорошо.
- А можешь ты еще кое в чем помочь мне?
- Говори.
- У меня и у девочек, от жуткого пота, соли и без воды, идет жуткое раздражение. Руки даже трудно поднять, я не говорю о груди и ногах. Нет у тебя чего-нибудь такое от этого… травок, листьев?
- Из того, что я заказал – нет. Но… мы что-нибудь придумаем. Сейчас мне, пока в голову ничего не лезет. Я, просто, не знаю фауну за забором…
- Хорошо, Николай, подумай. Скажи, ты не против, если я тебе найду рубашку, а то ты все время в одеяле и одеяле?
- Непротив.
- Я тогда пойду в вещевую каморку, посмотрю.
- А я пойду к своему начальнику. Как он там?
Мы заходим в ангар, она идет налево, я – направо, там где лежат больные.
 
Федор Михайлович, белый, как смерть, неподвижно лежит на нарах с закрытыми глазами. Недалеко сидит Тоня и тупо смотрит на стену.
- Тоня, - шепотом говорю я, - ну,  как он?
Она встряхивается и смотрит на меня.
- Коля…
Потом вяло машет рукой. Федор Михайлович неожиданно открыл глаза.
- Коля, -тихо говорит он, - наклонись.
Я подхожу ближе и наклоняюсь к его губам.
- Коля, я уже все.… Недотяну сегодня,  сердце… ни к черту.… Хочу только тебе… В английском национальном банке… лежат деньги экспедиции. Запомни номер… П6387045112… Запомнил?
- Нет.
- Повторяю еще. П 638 704 51 12, - по складам говорит он. – К номеру нужно  назвать полную аббревиатуру экспедиции… Там много денег. Это то, что нам заплатила африканская сторона и наши деньги…  После этого кошмара забери все и подели на всех членов экспедиции… Английский банк в Каире…
Я бормочу.
- П6387045112. Вроде запомнил… Да, заплачу всем...
- Ну и ладно.
Вдруг он вздохнул, дернулся и затих.
- Федор Михайлович, Федор Михайлович, - трясу его за плечо.
- Он умер, - слышен равнодушный голос Тони.
Появилась Ким, со светло-зеленой рубашкой в руках. Она видит меня, подходит и протягивает рубашку.
- На, с трудом откопала. Я рассказала женщинам о тебе, они где-то вот эту нашли.
Я беру рубашку.
- Ким, Федор Михайлович умер, - киваю на своего начальника.
- Горе то какое. Дорогая моя, я тебе сочувствую, - она ласково гладит плечи Тони.
- Она по-английски плохо говорит, наверно вас не поймет, - сообщаю Ким.
- Горе, оно на всех языках, горе. Я сейчас пойду, сообщу охране, пусть она вывезет его отсюда. В такой жаре все быстро портится.
Ким ушла. Тоня подняла голову полную слез.
- Чего она хочет?
- Она тебе сочувствовала, а сейчас побежала сообщить в охрану, пусть вывезут…
 
К шести часам в лагерь прибыла колонна машин. С них стали соскакивать заключенные лагеря и собираться у столовой.
Я подошел к ним и стал искать своих. Пахомов сидел на камне и вытирал рукой потную голову.
- Как дела, Коля?
- Плохо. Умер Федор Михайлович.
- Вот так… Не выдержал все-таки такой встряски мужик. А Тоня, как?
- Пока сидит в ангаре и молчит. Там ее женщины успокаивают.
- А где сам, Федор?
- Его охрана увезла. Они, чтобы жара не испортила труп, захоронили его, где то за территорией лагеря.
Пахомов тяжело поднялся.
- Пошли, ребятам скажем.
 
За столом Гарик, Толя и я, Тони нет. Ребята уплетают обед и попутно рассказывают мне, про буровую.
- Странно, Коля, - говорит Толя, - у меня такое ощущение, что африканцы здорово подготовились к попытке добыть нефть. Они привезли полностью оборудование, километры труб, подвели генераторы, в общем, только работай. Всех русских бросили на одну установку. Однако, мне кажется, что там нефти нет.
- Геологическую карту вам показали?
- Нет.
- А вы сами то, не могли по кернам определиться?
- Еще нет. Установка только собирается, мы еще ни один бур не запустили.
- Так что же мы ищем, может не нефть?
- Похоже, что нефть. Там есть один англичанин, важный такой, тоже из нашего лагеря, я его тебе потом покажу, так вот он все эти работы и ведет.
- А сбежать от туда можно?
- А куда, Коля? На север пойдешь, в пустыню попадешь, на юг двинешься – в сельве сдохнешь. Охраны там действительно немного, но хитрые гады. Привезли нас к буровой, скинули на землю и машины тут же уехали, от соблазна подальше, чтобы их не сперли. Недалеко от вышки стоит пост, человек пять, двое на дежурстве, двое отдыхают.
- Не сладко…
- Ты-то как здесь? Смотрим, на тебе новая рубашка, а башка по-прежнему в грязных бинтах.
- Здесь нет лекарств, если заболел, то… Вот и Федору Михайловичу нечем было помочь. Башка то моя, судя по тому, как чешется, значит, заживает. А рубашку дали женщины, пожалели…
- Тебя все жалеют, - говорит Гарик с набитым ртом, - бабы так и крутятся, даже в нелепых ситуациях, помогают.
- Эй, Гарик, - говорит ему Толя, - придержись на поворотах. Сегодня уже ты напортачил…
- А что? Я ничего.
 
На вечерней проверке, сержант долго разглядывал меня, потом повернулся к Пахомову.
- Спроси его,  это правда, что он может очистить колодец?
- Спросите сами. Этот парень, знает  язык.
- Ага. Ну-ка, ответь мне. Говорят, что ты готов очистить колодец?
- Может и могу. Как получится.
- Хм… Посмотрим. Староста начинайте, проверку.
 
Утром премся в столовую. К моему удивлению, за нашим столом сидит Тоня, рядом со мной садится Толя, а Гарика нет.
- А где Гарик? – задаю Толе вопрос.
- Дурак, твой Гарик. Не держит язык за зубами, ему ребята всыпали.
- Когда? Мы же вместе легли спать.
- Ночью в  ангаре была разборка. Тебя решили не будить. Гарику дали по морде…
- За что? – Тоня с изумлением смотрит на него. – Мальчики, сейчас в нашем положении, просто, нельзя ссорится.
- Иногда, стоит. Тоня, лучше не спрашивай за что, но даю тебе слово, он получил по заслугам.
- Не скажешь?
- Нет.
Тоня склонила голову к тарелке и принялась есть вареные бобы. Я тоже не стал расспрашивать Толю, что случилось и тоже торопливо стал есть пищу. Думаю, он мне потом все же расскажет за что избили Гарика. Видно, при Тоньке этого говорить нельзя.
 
Опять построение. На плацу выстроен весь лагерь. Пахомов рассматривает русскую команду.
- Николай, Анатолий, а где Гарик?
- Заболел, живот схватило. – Говорит Толя. – Сейчас валяется на нарах.
- Сэр, - обращается Пахомов к сержанту, - у нас один заболел.
- Где он?
- В ангаре.
- Если он, через пять минут не будет здесь, я вас накажу. Вы сегодня останетесь без завтрака и обеда.
Сержант демонстративно уставился на свои часы.
- Так, Анатолий и… вот ты, Максим, - Пахомов обращается к Корзуну, - бегом в ангар и притащите сюда Гарика. Больной он или здоровый, но должен быть здесь. Если не притащите, нас ожидает очень неприятный день.
Парни выскочили из нашего построения и побежали к ангару. Через две минуты они притащили в строй Гарика. Я сам удивился, увидев его лицо. Правый глаз распух, на щеке большой кровоподтек, из разорванной на руке рубашки, на теле видны темные синяки. Гарика поставили рядом со мной. Сержант подошел к нему.
- Староста, переводи. Спроси, кто его так отделал? Я же вижу, ни какой живот у него не болит, просто его избили…
- Гарик, что произошло?
- Я свалился с нар… на пол. Прямо, лицом в землю…
- Сэр, он говорит, что разбился, когда падал с нар.
- Этот симулянт, думает, что его не возьмут на работы. Возьмем. Итак, все, кроме…, - его взгляд уперся в меня, - вот ты, с перевязанной головой, останешься здесь. Если очистишь колодец, считай, что тебе повезло, если не очистишь, считай не повезло. Я тебя сам в этот колодец сброшу. Староста, командуйте, остальных сажайте на машину…
Опять я один и никто мне не сказал, что же произошло с Гариком.
 
Ким встретила меня у входа в ангар.
- Николай, то что ты просил, только что принесли…
- Ким, это ты разболтала всем, что я буду чистить колодец. Мне сержант, на плацу уже пригрозил, если я его не вычищу, то он меня в нем утопит.
- Я, действительно, сказала капитану, начальнику лагеря, что мне нужно выйти за ограду и насобирать листьев для очистки колодца. Он согласился и дал мне в помощь охранника. Но перед этим, капитан меня расспросил, кто решился на это… Я рассказала про тебя.
- Ладно, пойдем, отсортируем листья. Куда ты их положила?
- Там, в ангаре, пойдем я тебя провожу.
 
Это искусственно сделанная комнатка из грубых тканей, развешанных на веревках. По центру помещения, на проводах спущены две лампы, которые освещают  дощатый  стол, с ворохом свежих листьев.  У стола две длинные скамейки, на одной из них, сидят две девушки. У одной, по-арабски завязана голова серым платком, у другой, черные волосы скручены клубком на голове, лицо открыто, на нем выделяются  большие темные глаза, а чуть широкие скулы, делают его квадратным. Когда я вошел, они с любопытством уставились на меня.
- Девочки, это есть наш спаситель, звать его Николай. Николай, - уже обращается ко мне, - я их пригласила, вдруг тебе надо помочь. Листьев то, вон сколько. Та, закрытая платком, называется Марой,  у нее с лицо в пятнах, вот и стесняется, а вот эта… вертихвостка…, Ани.
Я подхожу к столу и рассматриваю  листья.
- Это хорошо, что они разобраны по кучкам. Ким, у вас есть какая-нибудь посуда и хоть немного хорошей воды.
- С посудой, сейчас принесу, а за водой на кухню сбегает… Ани. Ну-ка, стрекоза, марш на кухню, принеси кувшин воды, если будут сопротивляться, скажи для очистки колодца, Ким просила.
- Сейчас, - девушка вскочила со скамейки и ушла.
Ким тоже исчезла за занавесками. Я отобрал несколько листьев и поднял голову на Мару.
- Не подскажешь, у вас в медпункте нет резиновых перчаток?
- Не знаю. А для нас это не будет опасно? – она кивает на листья.
- Будет, если будешь выдавливать сок, голыми руками.
- А этот… живчик,  вдруг на эту… травку не среагирует?
- Среагирует. Так можешь посмотреть в аптечке, есть перчатки или нет?
- Сейчас иду.
Она уходить и тут же в помещении появляется Ким с тарелками в руках.
- Вот эта подойдет?
Она кладет тарелки на стол.
 - Подойдет. Ким, скажи, ведра какие-нибудь есть? Нужно, этого паразита, который сдохнет, выбросить из колодца.
- Как это?
- Его трупики всплывут на поверхность, нам надо выбросить их наружу.
- Ух, ты. Ведра найдем. А вот и Ани пришла.
Из-за занавески вынырнула Ани, в руках держит кастрюлю с водой. Мару ушла.
- Вот достала. Куда поставить?
 Стол занят и я киваю на пол.
- Вот сюда. А сейчас подождем, когда придет Мару.
 Мы сидим и терпеливо ждем появления девушки. Ким пытается что-то спросить, но открыв рот, все же замолкает.
Врывается Мару.
- Я достала.
Она протягивает мне три презерватива. На лицах Ани и Ким изумление.
- Все в порядке. Это для меня… То есть, для работы. Ну, не для того, о чем вы могли подумать, это для защиты от паразита.  Начинаем.
Девушки ухмыляются. Я натягиваю на пальцы презервативы. Беру тарелочку, ложку и начинаю разминать листья на тарелочке.
- Ким, возьми самую большую посудину, налей туда воды.
Первые зеленые капли упали на дно тарелочки. Я прекратил разминать листья и, после того, как Ким усыновила глубокую чашку с водой на стол, осторожно вылил две капли в воду.
- Итак, женщины, пошли травить колодец. Ким, ты мне обещала ведра.
- Ани, бегом на кухню, два ведра неси к колодцу.
 
У колодца сидят, прямо, на земле, женщин пять.  Я и три моих помощницы подходим к ним. Ким сдирает с колодца крышку и бросает ее на землю. Я выливаю из чашки семь капель  яда в воду.
- Теперь ждем минут пять. Мару, вон там у ограды палка, принеси ее сюда, надо воду перемешать.
Мару сбегала к ограде и принесла мне сук дерева. Я стал им мешать в колодце.
 
Зачерпнул первое ведро в колодце. Темно-коричневое месиво заполнило емкость. Выливаю эту гадость подальше от колодца.  На солнце видно, как на песке вяло шевелится умирающие паразиты. На двадцатом ведре, на поверхности воды в колоде, появились чистые пятна. Теперь стараюсь все больше и больше вычерпать темно-коричневые наплывы. В это время в лагере началась суматоха. Послышался гул машин, крики охраны. Женщины оживились, сидящие, поднялись с земли, и все побежали в проход между ангарами. Я бросил ведро и пошел вслед за ними.
На плац въехало около десяти грузовых машин. Столбы пыли сначала накрыли их, потом пыль отнесло ветром и стало видно, как из машин выпрыгивают темнокожие солдаты в камуфляжной форме. Странно, обычно разношерстное воинство повстанцев, одевается, как попало. Из кабины ближайшего к нам грузовика, выползла знакомая мне фигура командующего, руководящая повстанцами всего южного района страны. К нему подбежали охранники лагеря и о чем-то оживленно заговорили. Вскоре, вся группа направилась в нашу сторону.
- Что делать то, может удрать куда-нибудь? – шепотом говорит мне на ухо Ким, стоящая рядом.
- Если нас ищут, то в лагере не спрячемся. Жди здесь.
Военные подошли к нам. Командующий вежливо склонил голову передо мной.
- Уважаемый, я приехал к вам.
- Я вас не ждал…
- Знаю. Но то, что вы предсказали нам при последней нашей встречи, свершилось. Мой сын потерпел сокрушительное поражение в битве с врагами и приполз ко мне, измученный и раненый.
- А где… колдун, который мне не верил?
- Я его сжег…
Рядом ахнула Ким.
- Так зачем вы приехали ко мне? Вроде, все ясно…
- Мне нужна ваша помощь.
- Я же вас предупредил, вам помогать не буду.
- Знаю, но помочь нужно не мне, а совершенно постороннему человеку. Это раненая, белая женщина, ее надо вылечить…
- Слушайте, я же вам говорил. Я не доктор…
- Господин колдун, эту женщину надо вылечить. От ее состояния сейчас зависит судьба страны. Вы не против, если мы поговорим об этом…, где-нибудь без посторонних…
- Пойдемте к ограде.
Женщины и военные остались на месте, а я и командующий пошли к проволоке.
- Эта женщина – дочь посла Франции, - говорит командующий. – Ее ранили во время вылазки наших солдат в город М. Мои солдаты вывезли ее из города. Теперь, Франция готова вести с нами переговоры о выдаче  им женщины…
- Так верните ее французам.
- Она нужна им и нам живая, а не мертвая. И я хочу за счет этих переговоров, получить передышку в этой бесконечной войне с правительственными войсками.
- Поймите, я не доктор. У вас же есть места, где вы лечите раненых и больных, там же, наверняка, есть нужные специалисты. Отвезите ее туда.
- Вы говорите про госпитали? Есть кое-какие. Но, во-первых, я ее не довезу до туда, она умрет  по дороге. Во-вторых, нам нельзя показывать ее в людных местах, это может  вызвать еще большие осложнения. Об ее местонахождении сразу узнают наши недруги и возможны попытки ее похищения спецотрядами наших врагов или других иностранных государств, заинтересованных в нашем поражении. Это будет большая резня невинных людей. В-третьих, в этом лагере, где мы находимся, утечки информации не будет. Ни кому в голову не придет мысль искать женщину в, закрытом от всех глаз, поселке белых нефтяников…
- В поселке? Забавно…
- Да… Для всех иностранцев. Кто даже и слышал что-то об этом поселке, так для них есть одна информация, что здесь находятся  специалисты  разных стран, готовых добровольно помочь нашей несчастной родине.
- Вы меня почти развеселили, особенно  про добровольность…
- Мне не до веселья. Лечите ее, господин колдун. Я, ведь, на все ваши штучки, при попытке заколдовать меня или кого-то другого, просто, прикажу вас сжечь, так же как, вашего коллегу… Лучше, займитесь ей.
- Я же не доктор.
- Скажите, лучше, что вам надо для спасения женщины, - уж слишком злобно заговорил командующий.
Я задумался. Убьет, зараза, если откажусь. Что же делать? Впрочем, надо поговорить с нашими женщинами, может кто-то из них, что-то знает о медицине.
- Мне нужна цистерна со свежей водой. Много медикаментов, кровь, бинты, хирургические инструменты, чистый спирт, мыло, полотенца, в общем, вся полевая аптечка и... генератор на бензине. Совсем не хватает  света.
- Через три- четыре часа все будет здесь.
- А где раненая?
- Я приказал отнести ее в вашу больничку.
Командующий, вдруг, резко повернулся назад и пошел к своим подчиненным.
 
Ким встретила меня у входа в ангар.
- Николай, у нас там бедлам, - она кивнула головой на двери.
- Что такое?
- Пришли солдаты, раскидали наших больных, снесли некоторые перегородки. Притащили какую-то девчонку и уложили ее в  препараторской.
- Ким, ты не знаешь, кто из женщин может помочь в операционных работах.
- Неужели, этот толстяк в форме привез сюда хирурга?
- Нет, он приказал быть хирургом мне…
Она тупо смотрит на меня.
- Как это, приказал?
- Так, или он меня хлопнет, или мы сделаем операцию.
- Конечно, я что-то не понимаю, но потому с каким почтением этот тип говорил с тобой, думаю, что ты сделаешь все…
- Так поможет мне кто-нибудь или нет?
- Поможет. Я буду первой сестрой, приглашу также Мару, у нее руки золотые и Кариму, она кое-что мыслит в медицине. Еще один к тебе вопрос. Воду из колодца брать можно?
- Берите. Если хотите пить или мыться - прокипятите, если будете стирать, стирайте. Больным, зараженным паразитом, дай выпить воду из колодца прямо сырой. Забыл тебе сказать. Скоро сюда привезут цистерну с чистой водой, также медикаменты, мыло, полотенца…
- Это нам?
- А кому же. Я пойду к больной, покажи где она…
 
Молодая девушка, лет двадцати, со светлыми волосами и правильными чертами лица, лежала на столе в препараторской комнате, прикрытая белой простыней. Около нее сидела Ани и вытирала тряпкой мокрое лицо больной. Я подошел к столу и осторожно откинул простыню. Вся грудь больной была неаккуратно перебинтована, на белой поверхности бинтов были четко видны три расплывшихся красных пятна. Одно, под правой грудью и два, с левой стороны, ближе к подмышке.
- Как она? – спрашиваю Ани.
- Еще не открывала глаз, но здорово потеет.
- Это уже хорошо. Когда ее сюда положили, кто-нибудь из военных сказал, как ее ранили?
- Да, такой молодой мальчик говорил, что ее прикрыл охранник, но очередью из автомата, охранник был убит, а она ранена.
- Скоро здесь будут лекарства и медикаменты, ее будут оперировать, надо продержаться.
- Доктор приехал?
- Нет, это будем делать мы.
Закрываю тело простыней.
 
В лагерь на большой скорости въехало две машины. Одна была с цистерной, другая – крытая брезентом. Машины подъехали к ангару, где находилась наша мед часть.
- Ким, всех здоровых женщин, мужчин, нужно собрать для разгрузки грузовика. Под твою ответственность, разместить медикаменты по шкафам и организовать операционную. Там еще в кузове, есть электростанция, мы ее сбросим на землю и я займусь подводкой электричества…
- Нет, вы ничего не делайте, ваши руки должны быть не натруженными. Я попрошу охранников, они все сделают.
- Тогда, давай. И еще, одна к тебе просьба. Пойдем туда, где ты спрятала листья. Помнишь, которые по моей просьбе, принесли сюда, - Ким кивает головой. – Так вот, там я покажу тебе тип листа, который надо отобрать и отжать из него все соки. Попроси какую-нибудь девушку сделать это. Потом, эту жидкость, надо  принести в операционную.
- Пошли, Николай, покажи мне этот лист.
 
Карима и Мару стоят напротив операционного стола, у моего правого плеча приготовилась Ким. Где то за ангаром занудно трещит двигатель генератора и свет над столом трясется в дикой пляске. Я в резиновых перчатках, разрезаю  засохшие бинты на груди у девушки.  Правая грудь немного распухла и сбоку ее, видно заляпанное кровью пятно. Другая грудь  выскользнула почти целая, но выше ее видны две засохшие кровяные блямбы, прикрывающие отверстия от пуль. Потянул бинт и он выполз из-под правой ключицы весь окровавленный. Осторожно перемещаю ее на бок. Так и есть, это выходное отверстие. Пуля прошла насквозь.  Возвращаю тело девушки в прежнее положение.
- Йод, тампон.
Карима подает мне тампон и я начинаю им протирать вокруг ран, выше груди. Выкидываю грязные тампоны в ванну, придерживаемую Ким.
- Скальпель.
Карима подает скальпель и я храбро поддеваю первую кровавую блямбу в левой части тела и выковыриваю ее. Появился вход в отверстие, оттуда потекла кровь, которую тут же стала убирать Мару.
- Лопаточку, пинцет.
Тонкую лопаточку опускаю в рану и чувствую, что ее конец уперся в твердый предмет. Просовываю туда же захват и пытаюсь зацепить пулю. К моему удивлению это удалось и, подталкивая посторонний предмет лопаточкой к верху, вытаскиваю его наверх. Пулю бросаю в ванночку Ким. Мару, тем временем, сушит рану. Я прошу Кариму.
- На блюдечке, справа от тебя, зеленоватая жидкость, смочи ей тампон. Только экономно.
Карима подает мне тампон, я  затыкаю им  рану. Начинаю повторную операцию с, находящейся рядом, вторым отверстием.
 
Когда я кончил операцию и отвалил от стола. Ким спросила.
- Николай, а можно тебе сменить повязку на голове?
- Прямо здесь?
- А где же? Прямо здесь.
- Ты не устала?
- Устала, но на смену бинтов мне силы хватит. Карима ты мне поможешь? Пусть Мару, докончит обработку…
Я сажусь на стул и Ким начинает ножницами срезать повязку на голове.
- Господи, доктор, да у вас бинты почти вросли в рану, а здесь небольшое нагноение. Карима, давай пинцет, тащи реваноль.
Женщины трудятся над моей головой, там все ноет и после того, как выдергивают по ниточке остатки бинта, мне хочется выть. Наконец, рану обрабатывают реванолем и делают мне новую повязку.
- Все, доктор.
- Какой я тебе к черту, доктор. Лучше скажи, сколько время?
 Ким достает из маленького кармана брюк часы.
- Уже восемь вечера.
- Кто останется с больной?
- Антонина, ваша, русская.
- А… Пошли отдыхать.
- Николай, а ты все-таки необыкновенный мужик.
- Нечего мне дифирамбы петь, лучше сообразили бы что-нибудь поесть.
- Пошли в столовую. Я уверена, что нам чего-нибудь оставят.
В помещении появляется Тоня и почему то шепотом меня спрашивает.
- Все в порядке?
- В порядке. Смотри за больной внимательно, если что… зови меня или Ким.
- Сделаю. Там уже развод был, так что идите прямо спать.
- Надо же, сколько времени прошло. Мы уж сначала поедим.
- Ага, - она кивает головой.
 
В ангаре почти темно, лунный свет оставил узенькие полоски от двери и узких окон. Я ощупью добираюсь до своих нар и сваливаюсь на них.
- Коля, это ты? – слышу голос Толи.
- Я.
- Говорят, ты делал операцию одной женщине?
- Делал, только это молодая девушка.
- Ну и как?
- Вытащил две пули.
- Откуда ты все это умеешь?
- Жизнь научила.
- А у нас ЧП. Гарик погиб.
- Что?
Я даже присел.
- Тише. Гарик оказался нехорошим человеком.
- Врешь…
- Ложись спать. Я тебе завтра все подробно расскажу.
Сваливаюсь на солому и мучительно думаю, что за дурацкие происшествия происходят со мной.
 
 В столовой, за столиком Толя, Антонина и я. У Антонины усталый вид и она еле-еле работает ложкой, бесконечно пережевывая бобы. Толя торопливо пересказывает вчерашние события.
- Гарик нагрубил Пахомову в тот самый момент, когда охрана была недалеко от нас. Староста попросил его воздержаться от ругательств и приступить к работе. Ну… и началось. Тот начал качать права и сказал, что такому начальнику, как  Пахомов, он подчиняться не будет. Староста сказал ему, чтобы он убирался прочь. Гарик и пошел… Он пошел на север, в виднеющиеся вдали леса. Охрана закричала ему, видно просила на своем языке, чтобы он вернулся, а он только отмахнулся от нее. Его и убили, на наших глазах, очередью из автомата…
Тоня вскрикнула и выронила ложку.
- Ты его пытался остановить? – спрашиваю Толю.
Он смущенно чешет пальцем щеку.
- Ты знаешь, с Гариком что-то творилось не то. Первый раз, когда он сцепился с Пахомовым, мы ему немного помяли физиономию, а вот в этот раз… Не заступились.
- Как же так, Толик? Парень, может, сорвался, ты же видишь в какие мы попали условия…
- Вижу. Понимаю нутром, что надо было чем-то помочь, но не смог…, уж больно он стал бросаться на всех…
- Как же так, мальчики? – вырвалось у Тони. – Гарик, хоть и бабник, сам себе на уме, но зато наш коллега.
- Вот именно, наш коллега, но не товарищ.
- Вы бесчувственные чурбаны. Я это не про тебя, Коля, я про остальных.
Толя допивает чай и встает.
- Тебе просили передать, что ты сегодня можешь не ходить  на развод.
- Кто передает?
- Вчера, на перекличке, это сказал наш сержант.
Толя быстро пошел на выход. Как он быстро вошел в распорядок дня лагерной жизни.
 
У входа в ангар, где находился медпункт, стоит Ким и черный охранник, в латаной полувоенной форме, с автоматом за спиной. Его левая рука перевязана зеленой тряпкой, он трясет ей перед лицом женщины и что-то пытается сказать на своем языке. Ким его не понимает и мотает головой.
- Привет, Ким.
- Ой, как хорошо, что вы появились, доктор. Этот тип, - она кивает на охранника, - все пытается мне что-то сказать. Я знаю, что вы понимаете их язык, поговорите с ним.
- Что вам угодно? – спрашиваю я негра на языке вабу.
- Вы, доктор, господин?  Очень хорошо. Господин, у меня что-то с рукой. Помогите.
Он протягивает мне руку, завернутую в тряпку
- Ким, этот человек просит помощи.
- У них есть свои  врачи или, как там их… ворожеи, колдуны. Зачем к нам приперся. Мало того, что нас унижают, так еще и лечить их надо…
- Разверните повязку, - прошу охранника.
Тот осторожно снимает тряпку и перед моими глазами появляется черная распухшая кисть руки, вместо розовой ладони развороченная рана с неровными нагноениями.
- Черт возьми, как этот парень терпит боль? Что с тобой произошло? – спрашиваю охранника.
- Господин доктор, я… Вообщем, была драка и мне распороли ладонь.
- Где распороли и давно это было?
- Два дня назад, в одном городке, это далеко отсюда.
- И ты два дня терпел?
- Так… не кому было обратится. Мы бежали из этого городка…
- Постой, постой, так ты был  в команде с раненой девушкой?
- Да, господин.
- И тебя оставили здесь?
- Да, господин.
- Ким, пойдем, почистим этому парню рану и зальем ее лекарствами. Если повезет, может быть, гангрены у него не будет, не повезет, придется отрезать руку.
- Ну, вот, всегда так. Какой то вы, жалостливый, доктор.
- Я не доктор, запомни это.
- Еще бы, если бы я не видела своими глазами, что вы делаете, так не называла бы доктором. Пошли, - она кивает на двери охраннику.
 
После того, как отпустили перевязанного охранника, я и Ким пошли к раненой девушке.
У постели больной сидит незнакомая мне молоденькая девочка. Когда мы вошли в помещение, она повернула к нам голову и, встав, поклонилась.
- Жаклин, все в порядке? – спросила ее Ким.
- Да. Она дышит ровно…
- В сознание приходила?
- Перед сменой, один раз открыла глаза, но потом заснула.
Я подхожу к постели и  приподнимаю простынь. Один из бинтов чуть пропитан кровью.
- Если не проснется через два часа, будем  будить и менять повязки.
 
Девушка смотрит на меня зелеными глазами.
- Вы кто, врач? – спрашивает она  на хорошем английском.
- Как ты себя чувствуешь?
- У меня болит грудь.
- Как тебя звать?
- Мари.
- Зови меня, Николай.
- Я буду жить?
- Будешь. Сейчас будем тебе менять повязку.
- А где я нахожусь? Как эта местность называется?
- Сам не знаю…
От изумления у нее расширились глаза.
- Как не знаете? – почти шепотом говорит она.
- Да так. Мы находимся в лагере нефтяников,  где то южнее городка  Кадыш. А где он находится, в каком районе страны, понятия не имею.
- Так вы из Европы? Наняты сюда добывать нефть?
- Можно сказать, так. Сейчас мы тебе сделаем перевязку, так что потерпи, будет больно. Карима, снимай бинты на правой груди.
Сзади меня стоит Карима и Ким.  Я уступаю им место.
 
Мы сидим на земле перед ангаром. Рядом с Ким устроилась Ани и еще две девушки. Карима и Мира остались с раненой. Ани торопливо рассказывает новости.
- Доктор, а вы знаете, почти все больные, зараженные водой, вылечились, только их здорово поносит…
- Да, заткнись, балаболка, - обрывает ее Ким.
Минуты две тишина и Ани опять не сдерживается.
- Доктор, мне, недавно,  охранник сообщил, что  наши ребята газ нашли…
- А ты разве их язык знаешь?
- Не знаю. Но по-английски кое-как говорит тот охранник.
- Разве газ? – удивляюсь я. – Все же ищут нефть.
- Газ… газ. Ихнюю буровую так рвануло, что почти всю разнесло. Сейчас, говорят, факел до неба. Все бригады, и ваши русские, оправлены  туда.
- Вот так новость… Пострадавшие есть?
- Откуда я знаю. Этого охранник не рассказал.
- Да, сейчас ребятам очень тяжело.
- Николай, пойдем со мной, мне надо тебе кое-что рассказать, - Ким поднимается с земли. – А вы здесь пока посидите, - говорит она остальным, - мы сейчас вернемся.
Я поднимаюсь и иду за ней. Мы ныряем в ангар и долго крутимся в полутьме вокруг стеллажей с матрасами, подушками, одеялами, какими-то ящиками и неожиданно останавливаемся перед стопкой поролоновых листов и тут Ким поворачивается ко мне и обхватывает шею руками.
- Николай, я хочу… Молчи… Я женщина и уже много времени без мужчины. Не заставляй меня звереть.
И тут она тянет меня вниз на поролон. Я рухнул на нее.
 
В лагере раздаются шум и крики. Я выхожу из ангара и вижу у центральных ворот несколько машин в столбах пыли. Один из грузовиков, с крытым тентом, вырывается из пыли и несется к нашему ангару. Он останавливается недалеко от меня. Открывается дверца кабины, на землю спрыгивает Толя.
- Коля, принимай, у нас трое раненых…
- Ты, что, очумел. Я то здесь причем?
- Коля, быстрей, там Пахомов и двое англичан.
- Но я же не врач…
Но Толя уже не обращает на меня внимания, он бежит к заднему борту и, открыв его, задирает тент.  На землю сползают две черных от сажи личностей и  стаскивают на землю измазанный тюк, замотанный полиэтиленовой пленкой. 
- Что это?
Я подхожу и, став коленями на песок, разворачиваю пленку.  Появилось, что-то ужасно спекшееся, больше похожее на обгорелый череп.
- Это, Пахомов, - говорит Толя.
- Он же мертв…
И вдруг череп ожил, черный провал рта открылся и раздался хрип.
- Врешь… я… жи… вой.
- Пахомов?
И тут я, даже кое-что соображающий в колдовстве, понял, что это, все равно, конец. Поднялся с колен и сказал по-английски , тем кто его вытащил из машины.
- Положите его у стены ангара, в тени.
- Коля, его надо лечить, - горячится Толя, - тащите его в медпункт, дайте что-нибудь, смажьте, лечите.
 Я подошел к нему и посмотрел в глаза.
- Толя, понимаешь, ничего уже не поможет. Единственное, чем ему можно помочь…, избавить от ужасных болей, это… это… умереть.
- Врешь, - он схватил меня за шиворот рубахи, рванул к себе и зашипел… - лечи…
Перехватываю его кисть руки и сжимаю…
- Он уже…
- Что, уже?
Толя разжал руки и опустился  на колени к тюку.
- Пахомов…, Пахомов.
Его рука ловит шею с обжаренной кожей и щупает ее. Потом, Толя встает и идет к своему ангару. Около меня оказывается Ким.
- Я все видела. Это ты его… умертвил?
- Пошла ты к…
Я отвернулся от нее и пошел по лагерю, куда глаза глядят.
 
Глаза, оказывается, привели меня к колодцу. Я присел около него и обхватил голову руками. Что-то неприятное происходит вокруг меня. Заскрипел песок, рядом оказался охранник, с перевязанной рукой, сзади него стояла Ким. Охранник присел рядом со мной.
- Господин, мне надо  вами поговорить.
- Что еще?
- Господин, наш командующий прислал гонца…
- Ну…
- Все плохо, господин. Он приказывает вам, отвезти раненную женщину на побережье. Сначала, в Мали, а там по обстоятельствам. Может получиться, что двинемся дальше по железной дороги до океана. Там вас будет ждать пароход, он поплывет в Кейптаун.
- Что за ерунда? Раненой надо отлежаться, ей надо окрепнуть, иначе до побережья не доживет.
- Это приказ, господин. Сейчас, пользуясь неразберихой в стране, везде бродят отряды черных коммандос, которым дано задание найти белую женщину, дочь известного в мире человека и убить ее.
- Твой командующий рехнулся, он мне сам говорил, что эта женщина является его пленницей и является разменной картой в сохранении мира в стране…
- Все так, но кто-то не хочет мира…
- Бред…
- Так вот. Вы должны подготовить раненую к переезду, взять с собой двух человек, которые помогут вам следить за женщиной в  пути, я же со своей стороны, обеспечу охраной, машинами, продовольствием и бензином..
- А что делать раненой в Мали, о каких обстоятельствах вы говорите?
- В Бамако у нас много сторонников. Мы вас там спрячем, до тех пор пока девушка не долечиться и, потом, когда будет объявлен мир,  вернем ее отцу. Но так как, наши малийские друзья не должны светиться в этих делах, то передать девушку придется в Кейптауне.
- А если я откажусь от этой поездки?
- Мы вас не убьем. Мы вас свяжем и увезем силой. Соглашайтесь лучше спокойно, господин.
Рядом стоит Ким и вслушивается в разговор, пытаясь понять, о чем мы говорим. Я поднимаю голову и пристально смотрю на нее.
- Ким… Иди в ангар и готовь раненую девушку к длительной поездке. Сейчас туда подъедет машина. Завали ее матрасами, подушками, одеялами, подготовь лекарства, хирургические инструменты…
- Куда ее повезут?
- Я тебе все скажу потом. – Поднимаюсь на ноги и уже обращаюсь к охраннику. – Я думал, что вы рядовой охранник, а оказывается, что вы тоже занимаете какую то должность. Этой женщине, что стоит рядом, я приказал готовить раненую к длительному  переезду. Подгоняйте к ангару машину, она поможет все организовать, а я пойду, попрощаюсь со своими друзьями…
Он тоже поднимается с земли.
- Хорошо. Я рад, что вы все  поняли, господин доктор.
 
Толя лежит на нарах и смотрит в потолок. Я подошел к нему и присел рядом.
- Толя, я пришел с тобой попрощаться…
- Что?
Толя присел и с удивлением смотрит на меня.
- Я уезжаю. Вернее, меня под охраной везут в Мали.
- Зачем?
- Надо транспортировать раненую девушку. Ее ждет отец.
- Так. А как же мы?
- Я обещал Федору Михайловичу, что сберегу Тоню. Поэтому беру ее с собой. А по поводу вас, как только прибуду туда, где есть какое-нибудь посольство или консульство, то сообщу им о  вашем местоположении…
- Вон оно, как все повернулось. Ну…, поезжай.
- Как погиб Пахомов?
- Он тащил шланг с водой, а тут..  рвануло с такой силой. Он стоял метрах в пятидесяти…, его всего огнем. Остальные дальше были, меньше пострадали…
- Огонь потушили?
- Нет… Там же газ под большим давлением идет. Факел до неба.
Между нар появилась Ким. Она обратилась ко мне.
- Николай, все готово. Раненую уже положили в машину.
- Найди Тоню, нашу русскую, подготовь ее и сама готовься, поедете с нами.
- А больше девушек взять нельзя?
-  Увы, нет. Это решили охранники.
     - Я не поеду, остаюсь здесь. Возьмите лучше с собой мою дочь.
Я с изумлением смотрю на нее.
- Дочь?
- Ну, да. Это Жаклин, она вчера дежурила у больной.
Я киваю головой.
- Иди, готовь их обеих. Я сейчас иду.
Ким уходит.
- Она пришла за тобой? – спрашивает меня Толя.
- Да. Машина уже готова.
- Хорошо, старик, поезжай, если сможешь, помоги нам вырваться отсюда.
Мы встаем с нар и обнимаемся.
 
У ангара стоит грузовик, крытый тентом. Рядом, почти все ходячие заключенные лагеря. Задний борт машины опущен и внутри виден пол, весь устланный матрацами и одеялами. Правый боковой борт заставлен ящиками и мешками. Когда я подошел к машине, из толпы провожающих, выскочила Тоня и бросилась ко мне. Она  уткнулась лицом в грудь.
- Коленька, это ты меня за Федю… Спасибо, родной. Я знала, что ты меня не бросишь…
- Вещи собрала?
- Какие там вещи. Самое ценное утащили эти…, а из барахла, один узелок белья.
- Сейчас погрузим раненую, ты садись рядом с ней, присматривай. С тобой еще девочка сядет, ее мама хочет спасти…
- Я знаю. Жаклин, хорошая девочка, мне она нравиться.
- Давай, торопись.
У входа в ангар раздались крики. В дверях показались два черных охранника с носилками в руках. Укрытая одеялами, на них белела голова Мари. Охранники подошли к машине и стали заталкивать носилки в кузов. Ими, жестами и криками по-английски командовала Ким. Когда больную положили в машину, Ким подошла к нам.
- Николай, все в порядке. Я там, в ящики, затолкала лекарства, бинты. Так куда вы все-таки поедете?
- Сначало, в Мали, потом, на побережье и пароходом до Кейптауна.
Она кивает головой.
- Я так и думала. Там, в кармане платья у Жаклин, есть телефоны и адреса наших родственников. Как приедете, помоги ей позвонить, пожалуйста, до них.
- Помогу.
- И еще, сообщи о нас… Пусть нас увезут отсюда на родину.
- Я постараюсь.
Ким бесцеремонно отталкивает Тоню и обнимает меня. Потом шепчет на ухо.
- Я буду помнить о тебе. Если мы освободимся, постарайся найти меня.
- Вы обязательно освободитесь.
У машины появляется охранник с перевязанной рукой. Он подбегает ко мне и трясет за рукав.
- Господин, господин, скорей, нам надо уезжать. Охрана с вышек заметила, что к лагерю едет колонна неизвестных машин. На наших они не похожи.
- Это, может быть, командующий?
- Нет. У этих, все новенькое и одеты они не по-нашему, в черное.
- Как же мы удерем?
- Через проволоку. Залезайте в машину, закрывайте борт. Давайте, быстрее.
Я оборачиваюсь к женщинам.
- Девушки срочно в машину, сейчас на лагерь нападут неизвестные, может быть,  будет стрельба.
Среди провожающих начинается паника. Ким не теряется, подхватывает Жаклин и заталкивает ее в машину. Сама лезет за ней. Я подталкиваю Тоню и буквально забрасываю ее  в кузов.  В машину залезают еще две женщины. Я торопливо закрываю борт и бегу к кабине. К нашей машине подкатывают два крытых грузовика. Раненый охранник залезает в кабину первого и машина, разогнавшись, несется на проволоку. Выворачиваются колья, колючая проволока сносит траву, кустарники и, зацепившись за первые деревья, лопается. Мы едем последние. Я гляжу в боковое зеркальце. Через пролом в заборе бегут за нами заключенные.
 
Едем уже три часа. Вырвались на чахоточную землю с едва видными отростками травы и серых кустиков. Нам везет. Ветер бьет в борта машин и тучи пыли от колес машин, относит в бок. Но с другой стороны, нам не везет. Температура воздуха - до тридцать градусов. Дышится при такой обстановке тяжело. Слышен стук по стенке кабины. Шофер смотрит на меня.
- Остановись, - говорю ему.
Машина останавливается. Я выскакиваю из кабины и бегу к кузову. Сзади, тент задран за ребра и мне хорошо видны все женщины.  Они тревожно столпились у борта..
- Что у вас?- спрашиваю их.
- Мари плохо, - сслышен голос Ким.
- Посторонитесь.
Я хватаюсь за борт и запрыгиваю в кузов. Здесь полумрак, но больную хорошо видно. Лицо Мари мокрое от пота, неестественно закинуто на подушки. Сдергиваю с нее простыню и вижу кровавое пятно на бинте с правой стороны груди.
- Вот, черт. Ким, срочно скальпель.
- Неужели будем здесь оперировать?
- Нет. Сначала, сдернем этот проклятый тент. Мне ничего не видно.
- Но… Пыль же кругом.
- Скальпель, говорю, - взрываюсь я.
Ким капается в ящике и протягивает мне скальпель. Я выпрыгиваю из машины, всаживаю лезвие в ткань тента и иду вдоль правого борта, с трудом вспарывая полусинтетическое чудо. Потом, возвращаюсь к левому борту и проделываю ту же операцию. Рядом со мной очутился шофер.
- Господин, что вы делаете? Это же ценная вещь.
- Я ее не до конца вспорол, остатки заткни между кабиной и кузовом и сохрани, раз ценная вещь.
Хватаю угол тента и начинаю его стаскивать к кузову. Шофер, подвывая, хватает другой угол и  тащит его туда же. Я запрыгиваю опять в кузов, становлюсь на коленки перед Марией.
- Ким, вытолкни всех лишних из машины на землю, вытаскивай  из ящиков спирт и инструменты, протри мне руки  и себе. Сделай больной обезболивающий укол, будем резать бинты…
- Но кругом такая обстановка, еще пыль…
- Да, делай же ты, что тебе говорят, - не выдерживаю я.
Лишние женщины выскакивают на землю. Ким моет спиртом себе руки, потом протирает руки мне. Ножницами режу окровавленный бинт и оголяю грудь.  Из ранки  вытекает кровь. К моей голове приблизилась еще одна.  Это Карима,  это она сумела влезть, на последних минутах паники в лагере, в машину.
- Господин, у нее, наверно, сосуд лопнул.
- Вижу, только, где этот сосуд, не вижу.
- Давайте сделаем надрез.
- Потом зашивать надо, а при такой езде на машине, нет гарантии, что он выдержит, ей бы в реанимацию.
- Понимаю, но у нас нет выхода.
- Давай скальпель.
В руках у меня узкая полоска заточенной стали.  Странно, но руки не дрожат. Я осторожно углубляюсь в ранку кончиком скальпеля и делаю маленький надрез. Кровь  из ранки пошла быстрей. Рука Каримы быстро стирает ее тампоном.
- Вон, он, сосудик. Я его вижу, - говорит она.
Но я ничего не вижу. Кровь опять быстро заполнила ранку.
- Я чуть раздвину разрез, а ты зажми сосудик зажимом.
- Хорошо, господин.
Пальцами раздвигаю надрез, опять мелькает тампон руке Каримы и тут же блестящий зажим вошел в ранку.
- Есть, я его поймала.
Кровь прекратила вытекать из раны.
- Слава богу. Давай…
- Господин…, господин…, - слышу вопли шофера с земли. – Мы одни, мы отстали и нас бросили.
- Ну и что?
- Там, стреляют.
Теперь и я слышу где-то вдалеке выстрелы из автоматов.
- Карима, Ким, заделывайте рану, я посмотрю, что там.
- Идите, господин, идите, - кивает головой Карима, - мы сейчас все обработаем и ранку зашьем.
Я спрыгиваю на землю и вижу, сидящих на песке, в тени борта, женщин, они тревожно смотрели вперед. Шофер стоял у капота двигателя и тоже смотрел туда же. Впереди ничего не видно, кроме кустов и небольших песчаных горок. Звуки выстрелов стихли.
- Нам надо удирать от сюда, - со страхом в голосе говорит шофер. – Вдруг там наших… А эти, потом, вернуться за нами.
- Пока операцию не закончим, никуда не поедем. Если сейчас тронемся, то нас выдаст пыль, а пока, затихнем.
 
Мари стало лучше. Мы уже два часа стоим на солнцепеке и, чтобы тень не лежала на больной, прикрыли верх разодранным тентом.
- Может мы поедем куда-нибудь? – спрашивает меня Ким.
- Поедем. Наступит вечер, станет прохладней и куда-нибудь двинемся.
- А куда?
- Откуда я знаю.  Будем двигаться на юг, там море.
- Хорошо, - она кивает головой.
 
Солнце стало заходить, стало легче дышать и наша машина поехала дальше.
- Господин, - шофер вцепился в руль и напряженно смотрит вперед, - я не знаю куда ехать.
- Двигай по этой колее.
- Но это же следы наших машин. А вдруг там, нас ждут?
- Поезжай… поезжай…
Солнце совсем исчезло. Фары машины горят и кроме колеи мы ничего больше не видим. Через час перед нами возникли искореженные остатки двух машин. Шофер резко тормозит и в свете фар стали видны трупы людей, нелепо разбросанные по земле. Я соскакиваю на песок и осторожно иду вперед.  У колес одной из разбитых машины, лежит знакомая фигура, с обмотанной зеленой тряпкой рукой. Щупаю шею бедолаги, он мертв. У наших, бывших охранников, нет оружия, кое у кого снята одежда и обувь. В кузове одной машины остался разбитый ящик, из которого на пол вывалились пакеты. Я поднял один, это бумажные салфетки. Несколько расстрелянных алюминиевых канистр брошены кучей под машину. Это все, что осталось от  запасов воды. Возвращаюсь к своей машине.
- Что там? – слышу голос Ким.
- Наши охранники попали в засаду.  Живых нет.
Я залезаю в кабину.
- Теперь, куда едем? – шофер смотрит на меня.
- Вперед.
- Опять по колее? Но это, наверняка, были машины врагов. Может, переждем до рассвета, а там по солнцу сориентируемся.
- Поезжай вперед, я скажу куда.
Мы объезжает место трагедии и уже по чистому песку едем вперед, в темноту. Через часа полтора, шофер тревожно начинает смотреть на приборы.
- Господин, скоро бензин кончится.
- У тебя разве нет запасных канистр?
- Нет, запас бензина был в первой машине.
- Понятно. Едем до конца…
Где-то правее, неожиданно, замелькали огоньки.
- Поворачивай вправо, вон к тому свету, - показываю ему рукой.
- А вдруг там,  они…?
- Давай, поворачивай. Нам нужно пристанище, у нас раненая и женщины. Даже если, это, как ты говоришь, твои враги, нас не должны тронуть.
- Я боюсь.
- Я тоже, но мы погибнем без воды, еды и бензина. Надо рискнуть.
Машина не доехала до ближайшего огонька метров триста. Кончился бензин и мы встали. Потухли фары. Я соскакиваю на землю.
- Ким.
- Николай, я здесь, - слышен голос из кузова.
- Я схожу на разведку. Оставайся за старшего, из машины не вылезайте.
- Хорошо.   
 
Судя по всему, здесь праздник. То ли это деревня, то ли поселок, развалюхи хижин и наспех сколоченных домиков из остатков дерева и фанеры, составляли улицы. Слышен гул голосов, хоровые голоса,  удары барабана. Свет факелов, в основном, концентрировался на центральной площади. Попадались редкие фигуры темнокожих людей, либо сидящих, на чем-то похожем, на сиденьях, у домиков, либо, неторопливо, перемещающихся по своим делам. На меня никто не обращал внимания. Я дошел до площади и попал в хоровод пляшущих полуголых фигур. У большого дома сидят на камнях старики и старухи. Подхожу к ним и осторожно опускаюсь на землю у ближайшего старика, одетого более прилично, чем остальные. Он замотан в белый, чистый балдахин.
- Простите, - на языке вабу, говорю ему, - что у вас за праздник?
Голова старика поворачивается ко мне.
- Вы, кто?
- Я ехал к морю и заблудился.
- Вы, кто? – опять спросил старик.
- Я же сказал, я заблудился.
- Иди за мной.
Старик поднялся и пошел к ближайшему дому. Я вскакиваю с земли и двигаюсь за ним.
 
Помещение, из-за дырок в стене, обращенной к площади, более- менее освещено. Старик садится на пол, на циновку, и жестом приглашает меня присесть рядом.
- Кто ты, белый человек, знающий наш язык?
- Знаете, где находится Караманду?
- Это далеко от сюда.
- Я русский геолог, вместе с группой товарищей мы искали нефть в том районе. В стране началась война и нас взяли в плен, сначала отвезли в лагерь для военнопленных, откуда я удрал. Теперь направляюсь к морю.
Старик кивает головой.
- Что с твоей головой? Я вижу на ней бинты.
- При захвате в плен, я получил удар по голове.
Старик кивает головой.
- О каком лагере ты говоришь?
- Я не знаю, где он находится, но это гораздо южнее Караманду. Там собрали почти всех белых специалистов из разных стран. Под охраной вооруженных людей, мы ставили вышки и бурили землю в том районе.
- Нашли чего-нибудь?
- Да, на одном участке вырвался газ и разнес нашу вышку вдребезги. Начался пожар, до сих пор факел горит.
Старик качает головой.
- Ты сказал, что направляешься к морю. Я надеюсь, не пешком, а на машине? Где она?
- Она недалеко от вашего поселка. У нас кончился бензин. В самой машине раненая девушка и еще пять женщин. Все они белые и бегут со мной из лагеря.
- Раненая, говоришь?
- Да.
- Не за ней ли охотятся черные камандос по всей стране?
- За ней.
Старик задумался.
- Почему ты, везешь ее?
- Это очень старая история. Несколько лет назад, я работал в восточной Африке и там… В общем, я там научился кое-чему, и не по своей воле стал колдуном. Жители той страны, сделали мне наколки на спине, подтверждающие мой статус колдуна. Вот почему, когда стал вопрос, кто спасет раненую, то военный, командующий районом, Караманду, поставил меня охранять ее…
- Покажи мне твою спину.
- Сейчас темно…
Старик поднялся, подошел к стене и снял толстую палку с крючка. Вспыхнул огонек зажигалки и помещение осветилось светом факела.
- Я жду, - старик поднял факел.
Я стянул рубашку и повернулся к нему. Рука старика поползла по коже, будь-то он читал чего то. Вдруг свет погас. Я повернулся. Старик сунул факел в песок пола и загасил его. Он опять сел на циновку и уставился в стенку.
- Я прочел, все что у тебя наколото на спине. Ты, действительно, великий колдун. Я верю тебе.
- Что же дальше?
- А дальше? Мы защитим тебя и твою раненую. Это наш долг, помогать колдуну, но, с другой стороны, ты должен и нам помочь.
- Если это в моих силах…
- В твоих. А сейчас, мы приведем твоих женщин сюда, дадим им отдохнуть. Так, где твоя машина?
 
Мари поместили в доме старика. Рядом с ней осталась дежурить Тоня. Все вещи, снятые с машины, жители поселка принесли в этот же дом и уложили вдоль стены. Остальные женщины и старик сидят со мной на бревне и, лениво пережевывая какое-то мясо, смотрят на пляски.
- Нравится? – старик кивает на, извивающихся под бой барабанов, женщин.
- Красиво.
- А твои жены, могут так?
- Во-первых, это не мои жены, а во-вторых, наверняка не могут.
- Из твоих женщин, мне нравится, вон та, - он поворачивает голову к сидящими рядом со мной женской компании, - полненькая, высокая… Уступи мне ее?
- Я же сказал, они не мои. У нас, каждая женщина свободна и может выбирать сама мужчину.
- Это там, у вас, а здесь другая страна, другие порядки.
- Уважаемый, ты хочешь взять ее силой? Я думаю, это плохая идея.
- Заколдуешь меня?
- Придется.
- Как хочешь. Хотите запить еду?
- У вас простая вода есть?
- Всякая есть.
Старик хлопает в ладони и тут же появляется несколько женщин с глиняными пиалами в руках. Одна, отдает пиалу мне, остальные раздают женщинам. Я чуть попробовал пахучую жидкость и почувствовал характерный привкус. Ах, хитрый старик, такие вещи у меня не проходят. Еще, будучи колдуном в Йемене, местные аборигены, не раз  готовили такие же алкогольные напитки, на основе дурмана. Пить такую гадость нельзя, иначе отключишься.
- Уважаемый, - обращаюсь к старику, - я устал и очень хочу спать. Не подскажете, где можно прилечь и отдохнуть?
- Конечно, вот тот, третий дом, твой, - он ткнул пальцем вправо.
- А где будут отдыхать женщины?
- Там, где лежит больная девушка. Это мой дом.
- Спасибо, за гостеприимство.
Я встаю и, держа в руках пиалу, иду к указанной хижине. Проходя мимо Ким, ткнул ее ногой.
- Ой. Ты чего?
Но я не ответил, прошел мимо.
 
Она пришла минут через десять, вместе со своей дочерью. По  лицу Ким было видно, что алкоголь здорово потряс ее организм. Женщина развязно плюхнулась на циновку.
- Николай, а чего ты… там… мне стучал…?
Ее дочка скромно опустилась на пол и, поджав к подбородку колени, уставилась на меня.
- В этом пойле, которым тебя поили, наркотик.
- Ну и что?
- То, что через пять минут, ты будешь безвольна и с тобой  можно будет сделать все, что угодно.
Она пьяно засмеялась.
- Сделай… сделай…, что-нибудь со мной.
- Это могут сделать другие.
- Ай, - она махнула рукой, - пошли они…
И тут, она боком рухнула на пол и засопела носом. Ким спала.
- Это, правда, что нас хотят отравить? – спрашивает меня Жаклин.
- Вернее, сделать так, чтобы мы отключились.
- Зачем?
- Сам не знаю.
- Это все происходит по тому, что у нас знатная больная?
Я взглянул на нее внимательно, а дочка Ким не такая уж простушка.
- Да.
- Мы из-за нее можем погибнуть?
- Можем.
- А почему к вам так почтительно относятся все африканцы? Я заметила, они вас, как то… выделяют, а некоторые даже подходят с поклоном. Вы тоже знатный человек?
- Я не знатный человек. Я обыкновенный геолог, который завербовался в Африку, чтобы найти здесь нефть и газ.
Теперь она молчит, но по-прежнему не отрывает от меня глаз.
- Вы моей маме очень нравитесь.
- Она симпатичная женщина.
- А я вам нравлюсь?
- Ты слишком молода.
- Разве это недостаток?
- Это было во все времена достоинством…
- Я не уйду от сюда, буду спать здесь. Вы не против?
- Спи. Немного жестковато, но вот тебе подушка.
Я вытащил из-под руки валик и перебросил ей. Жаклин распрямила ноги и аккуратно легла на бок, подложив валик под голову.
 
Под утро, циновка, подвешенная вместо двери, отодвинулась и голова старика просунулась в помещение.
- Господин колдун? Господин колдун? – шепотом произнес старик.
- Что?
Я поднял голову.
- Выйдите наружу.
Выбираюсь на улицу. Еще темно, но где-то левее, у самого горизонта, уже видна слабая полоска света. Старик теребит меня за рукав.
- Господин колдун, вам надо срочно уехать.
- Что произошло?
- Я только что узнал, что один старик из нашей деревни исчез.
- Что же здесь такого?
- Он очень ненавидит меня и, наверняка, пошел доносить о вас к ближайшему военному посту. Все жители нашей деревни предупреждены комендантом района о подозрительных белых женщинах, которые могут появиться здесь, поэтому большинство считает, что ищут ваших женщин.
- Как мне везти больную? Машина без бензина.
-  Я вам дам двух волов.
- А где ближайший военный пост, куда пошел доносить старик?
- Пол дня похода.
- Мы успеем  удрать?
- Я вам дам проводника, он выведет вас на  хорошую большую  дорогу, а там… попутная машина довезет вас до какой-нибудь границы. Если повезет, то может быть наши военные до вас не дотянуться.
И тут я услышал странное сопение и глухие равномерные удары о землю. С трудом разглядел странное сооружение. К нам подкатила наша машина. К ее бамперу были привязаны две оглобли. Впереди бампера находились два странных чудовища,  впряженные в оглобли. На капоте сидела темная фигура. Чудовища остановились и фигура тихо сказала.
- Вождь, всех погрузили. Можно уносить и твоих гостей?
- Давайте.
Из-за машины вынырнули несколько фигур. Они вошли в дом старика и там раздалось мычанье, потом фырканье. Сначала вынесли очумевшую Ким, потом брыкающую и  попискивающую Жаклин. Видно кто-то пытался заткнуть ей рот. Я подошел к этому клубку дергающихся тел.
- Жаклин, заткнись. Мы сейчас уедем и не надо поднимать шум. Поверь мне, все будет хорошо, - тихо прошу ее.
Стало тихо. Женщин понесли к машине.
- Уважаемый, - обращаюсь к старику, - больная в машине?
- Да.
- Там, ее не задавят безвольные тела остальных женщин?
- Нет. Их уложили аккуратно. Не теряйте времени, господин. Волы, не слишком быстрый вид транспорта.
- Вы просили, чтобы я вам, что-то… наколдовал.
- Уже не прошу. Хотя… сделайте в нашей местности дождь. Его давно не было.
- Хорошо, я вам помогу.
Иду к кабине машины, но тут, мне дорогу перекрывает фигура.
- Николай, - это голос Жаклин, - что происходит? Почему меня силой затолкали в кузов? Я выскочила, чтобы разобраться в этом безобразии.
- Лезь со мной в кабину, я тебе все там расскажу.
Мы забираемся в кабину и тут фигура, сидящая на капоте, тихо свистнула, раздался хлопок и машина тронулась с места.
- Нам грозит опасность? – шепотом спрашивает Жаклин.
- Да.
- Чтобы нас спасти, этот старик, решил нас вытурить от сюда?
- Да.
- Но почему, он спасает нас? Вы ему дали деньги, пообещали что-нибудь еще?
- Я пообещал ему дождь.
- Чего?
- Дождь.
Жаклин молчит, переваривая информацию.
- Он, действительно, пойдет? – наконец спрашивает она.
- Пойдет. Куда он денется?
Теперь мы молчим. Ритмично стучат копыта, идущих впереди машины животных.
 
Проснулся я, когда солнце безжалостно нагрело крышу кабины и раскаленное железо основательно нагрело внутренности машины. Поднял голову и огляделся. Жаклин спала на моем плече. Сам грузовик стоял на обочине асфальтовой дороги, ни животных, ни дикаря, который командовал ими не было. Кругом была полупустыня с желтыми пятнами жухлой травы. Где-то левее виднелись небольшие холмы. Я толкнул Жаклин.
- Ей, соня, проснись…
С трудом оторвав голову, девушка с изумлением осматривается.
- Где мы?
- Откуда я знаю.
- А время сколько?
- Наверно, около восьми.
- О господи. Надо же больной сделать укол. Чего это наши молчат?
Она открывает дверцу и выпрыгивает на землю, потом бежит за машину. Я тоже вылезаю из кабины и иду к кузову.
 
Под разорванным тентом, еще не так жарко. Здесь сонное царство. Посредине спит  Мари, ее обняла Тоня, у стенки дрыхнет Ким, Карима посапывает у другого борта, Мара сунула голову ей под мышку.
- Подъем, -командую им.
Все, кроме Мари отрывают головы от пола.
- Как болит голова, - стонет Ким, прижав руку ко лбу.
- Мы куда-то приехали? - оглядывается Карима.
- Мы стоим на дороге, без бензина и шофера.
Теперь все, буквально, просыпаются. Первой на землю спрыгивает Тоня.
- Коля, не ходи к бамперу, я сейчас…
За ней вылезают остальные и бегут туда же. Я, наоборот, залезаю в кузов и склоняюсь над Мари. Неожиданно, она открыла глаза.
- Как ты себя чувствуешь? – спрашиваю ее.
- Хорошо. Я хочу в туалет.
- Подожди. Жаклин, - кричу в сторону.
Над бортом появляется голова девушки.
- Что случилось?
- Ей надо в туалет, - киваю на Мари.
- Тогда чего вы здесь расселись? Выбирайтесь из машины.
 
На дороге тихо. В тени у колеса сидят: Ким, Жаклин и я. Остальные девушки, кроме Мари, стоят на дороге и смотрят по сторонам.
- Смотрите, там на горизонте…
Жаклин пальцем показывает вдаль. Большое темное пятно растекалось по небу.
- Девочка, это туча, - объясняет ей Ким.
- Так это…
Она замолчала и посмотрела на меня. Я мотаю головой.
- Не я…
На дороге раздались крики женщин.
- Николай, вроде, идет машина, - вопит Тоня.
Я вскакиваю и выбегаю на дорогу.
- Где?
- Вон, столб пыли.
- Все за холм, - ору я. – Быстро прячетесь...
- Николай, ты чего?
- Марш, за холм, - зверею я.
Женщин сдуло с дороги. Сваливаемся в ямку за горку песка и смотрим  на дорогу. Через пять минут показался грузовик, весь забитый черными, вооруженными людьми. Они орали, махали автоматами. Машина неслась по дороге, километров под сто. Она с воем пронеслась мимо нас. Я уже хотел выбраться из ямы, но тут услышал несколько выстрелов. Женщины сразу уткнули головы в песок, я опять схоронился в яму и принялся наблюдать дальше. За грузовиком мчалось пять джипов. С первого, в след грузовику стреляли из автоматов. Четыре машины промчались мимо нас, но пятая, затормозив, остановилась сзади нашей машины. Из нее выскочили два негра в военной форме, с автоматами и стали осторожно подходить к грузовику.  Я чуть приподнялся из ямы и заорал, сначала, на языке Вабу, потом по-английски.
- Не стреляйте, не стреляйте. Мы не вооружены.
Один, подошел к холму, уставив ствол на меня. Другой, стал обходить грузовик, заглядывая в кабину и кузов.
- Мы мирные люди,  со мной пять женщин. У нас нет оружия.
- Ты, кто? – на ломаном английском спросил негр. – Документы есть?
- Я бежал из лагеря под Карамандой, там документы у  меня забрали.
- Какой лагерь? Ты, иностранец? – опять спрашивает негр
- Я иностранец, русский.
- Русский? Стой здесь.
Негр идет к своему джипу. Второй, стоит у машины, держа автоматы наготове. Через пять минут негр возвращается.
- Вам надо ехать в Бамако, - говорит он. – Там разберутся, кто вы такой.
- Я не против, но у меня кончился бензин.
- Я позабочусь о бензине. А пока, ждите.
Он делает знак рукой своему партнеру и  отправляется к джипу. Его напарник остался на месте. Джип сорвался с места и понесся в сторону погони. Женщины стали выбираться из ямы и с любопытством направились в сторону машины.
 
Через два часа к нам подъехало два джипа. Из них выскочили люди в черной форме с беретами на голове. Они были  хорошо вооружены.  С криками и пинками, неизвестные сбили нас в кучу и стали заталкивать в грузовик. Солдат, который нас охранял, с равнодушным видом, закинул автомат за спину и пошел к ближайшему джипу.
  
Мари не спит,  испуганными глазами смотрит на нас.
- Что происходит? – тихо спрашивает она.
- Похоже, нас захватили какие-то солдаты, теперь мы куда-то едем, - говорю я.
Женщины расселись вокруг нее на маты. Два черных берета, с автоматами на изготовку, устроились у борта. Через пять минут, грузовик завелся и нелепо дернувшись, поехал по дороге. Небо над головой стало черным и первые капли дождя упали нам на головы.
 
Через час дождь кончился. Грузовик, под охраной двух джипов, въехал в предместья города. Это были ужасные, нищенские строения, коробки из фанеры, досок и всевозможных отходных материалов. Машина неожиданно свернула направо и, вскоре, показался колючий забор. Дорога была перегорожена шлагбаумом с будкой, около которой стояли два охранника, в черных беретах. Нашу колонну быстро пропустили. Через пять минут мы подъехали к трем высоким металлическим ангарам, где и остановились у среднего. Вокруг машины собрались вооруженные военные. В кузов заглянул морщинистый, пожилой негр в малиновом берете.
- Это ты говоришь по-английски? – медленно, подбирая слова, произнес он, обращаясь ко мне.
- Я.
- Вы, кто?
- Мы беженцы из лагеря для интернированных, под Караманду.
- У вас есть какие-нибудь документы, подтверждающие вашу личность?
- Нет, все документы у нас взяли повстанцы.
- Среди вас есть раненная женщина, дочь посла Франции?
Я замялся, не зная, что ответить. Ведь, командующий утверждал, что ее ищут, для того, чтобы убить.
- У нас есть раненая женщина, но я точно не знаю чья она дочь. Меня во многое не посвящали.
- Понятно. Сейчас вы выберетесь из машины и вас поведут, куда следует…
Сердце у меня екнуло, неужели на расстрел?
- А как же остальные?
- Остальные? – Он внимательно оглядывает женщин. – Этих мы отправим в прачечную, за исключением раненой. Если это дочь посла, то за ней требуется особый уход. Давай, вылезай.
Я спрыгиваю с машины на землю
- Николай, - слышу голос Ким, - ты куда, нам тоже выбираться из грузовика?
- Вам, сейчас, все скажут.
Маленький, почти мальчик, военный в черном берете, с автоматом за спиной, толкнул меня в спину ручкой.
- Пошел, - пискнул он на языке вабу и, для верности,  махнул рукой в сторону крайнего ангара.
 
Сижу в полутемной клетушке, небрежно сваренной из стальных прутьев в самом ангаре. Здесь еще несколько таких клетушек, в которых сидят полуголые, грязные мужчины. Некоторые из них заросли волосами и, свалявшиеся пряди на голове и бороды,  делают их похожими на дикарей. Говорить не разрешают, за произнесенное слово, открывают клетушку и бьют. Уже третий день, сижу в этой вонище. Рубаху не снимаю и хотя мне очень жарко, боюсь, что мои татуировки на спине, причинят нездоровое любопытство охраны.
 
Мимо клетушек идет несколько военных. Они останавливаются напротив меня.
- Вот этот, - пальцем показывает на меня мальчик-военный. 
- Открой, - командует старший.
Грохочут запоры и охранники выманивают меня пальцами. Мальчишка кивает головой в светлую полоску дневного света, влезшую в ворота ангара.
- Иди.
  В окружении охраны, направляюсь в ту сторону. У самого выхода из ангара, вся наша группа останавливается.
- Приведите его в порядок, - командует старший, - окатите водой, побрейте и подберите что-нибудь из одежды.
Он выходит из ангара. Охранник подводит меня к стенке ангара и ставит к ней лицом. У ворот, на стене, на металлические стержни намотан пожарный шланг, натянутый одним концом на трубу, торчащую из земли. Другой охранник, снимает его,  подтягивает ко мне и бросает на землю. Потом, возвращается к воротам и начинает отворачивать вентиль. Первые, тугие струи коричневой воды, ударили по ногам. Потом,  охранники, гогоча, принялись  поливать меня из шланга. Повязка на голове намокла и я старался прикрыть ее руками.
 
Без повязки, с еще с мокрыми волосами, но побритый и одетый в застиранную рубаху и штаны, я очутился в небольшом кабинете. Его стены отделаны крашеной фанерой, стол и стулья небрежно расставлены по площадке пола. Я опустился на первый попавшийся стул и задумался. Что же там твориться? Где женщины, как там Мари и что будет со мной? В комнате появляются несколько человек. Впереди, небольшого роста, солидный господин в светлой рубахе с расстегнутым воротником и коричневатых брюках. Его полное лицо растянуто улыбкой. Еще от двери, он протягивает руку и так идет ко мне. Сзади этого мужчины, четверо военных, судя по орденам и погонам, весьма важные чины.
- Здравствуйте, - говорит мне гражданский на чистом английском и трясет мою руку. – Я посол Франции Жером Пулен.
- Здравствуйте. Зовите меня просто, Николай.
- Хорошо, Николай. Так вот вы какой?  Мне дочка говорила, что вы ранены в голову. Как ваша рана?
- Пока, нормально. Повязка намокла и легко сошла с раны. Все заживает. А как здоровье Мари?
- Хорошо. Она сказала, что это вы делали ей операцию.
- Пришлось.
- Я пришел сюда отблагодарить вас за спасение моей дочери и узнать,  в чем вы нуждаетесь и чем  помочь вам.
- Я нуждаюсь в одном, только в свободе. Хочу выбраться из этой страны к себе на родину. И еще, хорошо бы помочь моим женщинам, проделавшим тяжелый путь из лагеря сюда. Кстати, все эти женщины ассистировали мне при проведении операции, ухаживали за больной…
Он морщится, но потом опять восстанавливает улыбку.
- Это прекрасно, что вы  стараетесь не бросить в беде своих друзей. Ну, что же, я готов помочь вам. Значит, вы русский? Это замечательно. В пятистах километрах от сюда, в стране, под названием Берег Слоновой кости, находится ваша территория. Да, да, русская база, где живут по вашим законам. Мы перешлем вас туда и пусть ваши начальники решат, что с вами делать.
- А как же женщины?
- Раз они помогали вам при проведении операции, то пусть отправляются на базу с вами.
- Но там же есть англичанки, американки…
- Слушайте, мне некогда заниматься еще какими-то женщинами. Раз у них нет, денег, документов, то они в любой стране никто.   Я вам  предлагаю  путь к их освобождению. Они прибудут к вам на базу, вы их, потом, отправите  на родину. Согласны? Если нет, то пусть торчат здесь, пока их родственники не согласятся выкупить ваших женщин у властей этой страны.
Я поглядел на офицеров. Лица у них непроницаемы. Эти все могут.
- Хорошо, пусть едут со мной.
- Вот и хорошо. Желаю вам, Николай, удачи.
Он опять вцепился в мою руку и трясет ее. Потом бросает руку, торопливо поворачивается и идет к двери. Я кричу ему в след.
- Жером, господин Пулен, а когда меня отправят от сюда?
- Завтра, - слышу голос дипломата, почти из-за двери.
 
На следующий день, меня выводят из ангара на улицу. Перед воротами грузовик, очень похожий на наш. В кузове видны головы моих женщин. Там же сидят двое солдат. Из кабины выскакивает офицер в темных очках. Он подходит ко мне и чисто, по-английски, говорит.
- Так это вы, врач?
- Я.
- Садитесь к своим бабам. Мне приказано сопроводить вас до границы.
- До границы?
- Да, до границы. Ведь вы едете к русским на базу?
- Да, туда.
- Тогда, поехали. Залезайте в кузов.
 
Я забираюсь в кузов и тут же попадаюсь в объятия Ким.
- Николя, радость то какая. Когда сегодня сказали, что мы уезжаем из этой страны, я поняла, что это ты посодействовал этой поездке.
Она смачно целует меня в щеку. Ко мне лезут остальные женщины. Улыбающаяся Тоня, схватила за руку и трясет ее.
- Колька, я уже думала, что ты забыл обо мне.
Между Ким и  мной втискивается Жаклин.
- Николай,  здравствуй.
Эта девочка стремится поцеловать меня в губы, но мама невежливо отпихивает ее в сторону.
- Жаклин, хватит эмоций. Николя, куда мы едем?
Мару и Карима прижимаются  с боков и склоняют головы к моим волосам. В это время, заработал двигатель машины и  грузовик тронулся  с места. Наш клубок распался.  Я присел на матрас, оставшийся после Мари, и спиной прижался к борту, по бокам уместились, Жаклин и Ким, Тоня легла у ног, а Мару и Карима, присели, рядом с ней. Все ждут, что я скажу.
- Девушки, мы едем на военную базу, принадлежащую России. Меня и Тоню, как подданных этой страны, потом отправят на родину, а вас, я думаю, постараются отправить, куда вы пожелаете.
- Вот, здорово, - радуется Тоня.
- А это точно, что нас не задержат у вас? – осторожно спрашивает Ким.
- Я думаю, что наши помогут.
Машина проскочила шлагбаум и выбралась на паршивую дорогу. Нас затрясло и пыль, огромным клубком, закрыла задний обзор дороги.
- А где твоя повязка? У тебя все нормально с головой? – старается перекричать рев машины Тоня.
- Меня поливали из шланга, повязка намокла и легко отвалилась от головы.
Ким догадалась, о чем мы говорим и, стараясь не задеть рану под волосами, провела пальцами по голове.
- Дай посмотреть, что там у тебя.
- Не надо, сейчас такая тряска. Потом.
Словно в подтверждении моих слов, грузовик бешено запрыгал по дороге.
 
Через часов шесть, машина подъехала к нескончаемому забору, состоящему из  двух рядов колючей проволоки. Дорога уперлась в  ворота, сваренные из стальной арматуры. На воротах табличка, написанная по-русски и по-английски.
«Российская территория. Вход посторонним запрещен.»
За воротами одноэтажный домик. Из него выходит военный, с красной повязкой на рукаве. Из кабины нашей машины выбирается   офицер с папочкой в руке, он оборачивается к нам.
- Врач, идите сюда, вы будете моим переводчиком.
Я спрыгиваю с машины и подхожу к нему.
- Только, пожалуйста, без глупостей, - продолжает офицер, - мы вас передадим  русским и не позволяйте своим бабам выкидывать всякие штучки…
- На что вы намекаете?
- Мы их не обижали и все жалобы по плохому отношению к ним, не действительны. Пошли к воротам.
У ворот мы остановились. Взглянув на военного за воротами, я от удивления, чуть не открыл рот. Это был негр, в нашей военной форме, со звездочками старшего лейтенанта.
- Чем обязан вашему прибытию, господа? - сказал по-английски срарлей.
- Я привез вам, русских подданных и еще четверых иностранок, пожелавших перейти на вашу территорию. Вот сопроводительные документы, - отвечает мой сопровождающий.
Он протягивает через прутья забора тощую папочку. Старлей ее берет, открывает и читает. Потом мотает головой.
- А где паспорта, удостоверения личности, остальные бумаги?
- Это меня не касается. Мне приказано отвезти эту группу к вам и я это сделал.
Старлей с удивлением покачал головой и пошел к домику. Мой офицер пошел к машине и начал орать на женщин. Те поняли, что надо с машины убираться и сползли на землю. Когда последняя слезла, офицер залез в кабину и грузовик, развернувшись, поехал по дороге обратно. Женщины подошли ко мне.
- Так это русская территория? - с удивлением говорит Ким. – Я-то думала, большущие дома, поток машин… А здесь забор.
- Колька, неужели мы дома? – ахает Тоня, прочитав надпись.
Из домика уже вышло двое военных, они подошли к нам.
- Кто здесь русские? – спрашивает старлей.
- Я, - поднимаю руку, - и вот эта девушка, - показываю ладонью на Тоню.
- Странно, конечно, все это. Особенно, с иностранцами ничего не понятно. Сейчас за вами приедет автобус и вас отправят в штаб. Там разберутся.  
- Николя, ты уж нас там не давай в обиду, - шепчет мне на ухо Ким.
- Не дам.
Военные отпирают ворота и, приоткрыв их, командуют.
- Заходите сюда и посидите на скамейке перед домиком.
Через двадцать минут к домику подъехал автобусик.
 
В просторном кабинете, за канцелярским столом сидит майор в белой рубашке  с черным галстуком. Его фуражка лежит на пачке папок с левой стороны стола. Зато, на правой, уместился вентилятор,  который безжалостно обдувал офицера, шевеля его редкие волосы. Перед руками майора, чистые листы бумаги, на которых он старается нацарапать мои данные. Я же устроился напротив него и стараюсь ему помочь.
- Так, где же все-таки ваши документы?
- Их у меня отобрали, когда захватили в плен.
- Это тогда, когда повстанцы забрали всю вашу экспедицию?
- Тогда.
- Я здесь читаю показания девушек и все в один голос говорят, что вы доктор…
- Это не так. Еще, будучи в Йемене, я   вынужден был подлечивать больных местного населения. Там научился кое-чему.
- Эта, раненная девушка Мари, которую вы оперировали, действительно была дочкой французского дипломата?
- Да, в благодарность, что я ей сделал удачную операцию, дипломат отправил меня сюда.
- Ну, ладно. Хотя, с вами мне много чего не понятно, но, вот, неясно одно, зачем вы потащили сюда иностранцев?
- Мне генерал, который командовал черными беретами в Бамако, сказал, что если я их не возьму с собой, девушек продадут. Но за то, что они помогали  мне при проведении операции и ухаживали за дочкой дипломата, он им разрешает уехать в русскую зону.
- Хорошо. Я еще все проверю, а сейчас…, возьмите ручку и все подробно напишите, когда встречались с французским дипломатом, о чем с ним разговаривали и как  вас отпустили из Бамако.
Майор подталкивает мне стопку бумаги.
 
Живем мы в живописном офицерском городке, который разместился недалеко от моря. Женщинам выдели два домика, Ким и Жаклин поместили в одном уютном котеджике, остальных устроили в домике у моря. Меня подселили к пожилому капитану, обслуживающему самолеты. Вечером, он явился  в домик немного поддатый  и у входа заорал.
- Тебя как звать?
- Николай.
- Ага, а я Сергей. Выпить хочешь?
Из кармана, капитан выдергивает плоскую флягу из нержавейки и откручивает пробку.
\- Нет. Мне пока нельзя. Меня треснули по башке и  теперь… никаких стрессов.
- Ну, вот. А я думал, что будешь скрашивать мое одиночество.
- А чего живешь здесь без семьи? Я, вон, заметил, в городке полно женатых, здесь их жены, дети…
- У них есть, а у меня нет. Моя стерва удрала от сюда и подала на развод. Да, хрен с ней, - капитан хлебнул из фляжки. – Говорят, ты целый гарем привез?
- Привез.
- Во. Я может какую-нибудь подцеплю.
- Подцепи.
- Вот это по-нашему. Сам не скучай и товарища выручай.
Он валится на свою койку. Мне хочется побольше узнать об этой удивительной базе.
- Сергей, объясни мне, как новичку. Я заметил, что здесь солдаты не русские?
- Правильно заметил. Здесь много местных. Их завербовали, они служат. Могу честно сказать, хорошо служат.
- А чего на аэродроме так тихо и пусто? Ни одного самолета нет на взлетном поле.
- Так… техника не работает, одно старье, моторесурсы все отработаны, запчастей нет, горючего нет… Все спрятано в подземных ангарах.
- Ничего себе, тогда я не понимаю, зачем здесь, в какой-то дыре Африки,  база?
- Хороший вопрос. Скажу тебе одну историю. Много лет назад, наш руководитель, Хрущь, так понравился местному царьку, что тот подарил ему, то есть, нашему государству, несколько  десятков гектаров земли на берегу моря. Вот, теперь, мы здесь и болтаемся.
- Неужели Хрущь не мог отказаться от такого подарка, это же так далеко от дома?
- Зачем, база, оказывается, тогда была нужна для того, чтобы пугать американцев. Сотни самолетов от сюда отрывались в сторону Америки и пугали ее покой. Для Янки, это была заноза в заднице. Когда развалилась Россия, полеты прекратились, вся техника стала гнить. Летчики и артиллеристы улетели домой, здесь остались техники, начальники и еще некоторые…
- Не лучше бы было  всем уйти.
- Э… нет, даренное просто так не отдают. Подарено-то, как написано в документах, навечно. Эта территория, как отдельное государство в Африке. Хотя, у нас, сейчас, наступили не самые лучшие времена. Окружающие нас страны требуют, чтобы мы вернули землю хозяину. Ведь, тот царек давно сгнил и все считают, что надо пересмотреть пьяную выходку сумасшедшего хозяйчика.
- Ну и что?
- А ничего. Это место давно хотят поиметь французы, вот они всех руководителей Африки настраивают и сорят деньгами. Завтра к нашим берегам приплывет французская эскадра, будут нас под дуло пушек пугать…
- А наши в Москве, что они там-то не чешутся?
- Им не до Африки, своих проблем много, есть там гады, готовые завтра же отдать территорию местным властям. Говорят, французы обрабатывают в Москве все наше правительство и депутатов, чего там наобещали - не знаю, но скоро в Мали, в Бамако будет совет африканских государств, по поводу передачи нашей базы государству Слоновой кости. Официально пригласили нас.
- Из Москвы приедут?
- Нет, наш полковник будет отдуваться, по инструкции МИДа, за всю страну.
- В нашу пользу?
- Не знаю, об этом командир никому, ничего не говорит. – Он потянулся, зевнул. - Слушай, Коля, ты сегодня на танцы не идешь?
- Разве, у вас проводят такие мероприятия?
- Сегодня, в клубе, по случаю, прибытия пяти новых девушек, решили закатить вечерок. Твоим барышням уже разослали приглашения. Они, вроде, все согласились.
- Так, большинство этих девиц, русского языка не знает…
- У нас почти все говорят по-английски. – Он неожиданно зевнул. - Коля, я подремлю часик. Если захочешь на танцы, пойдем со мной.
Сергей хлебнул из фляжки еще глоток и, закинув руки за голову, неожиданно засопел носом.
 
Небо все усыпано яркими звездами. В домике темно, зато база вся светится от огней. Где-то недалеко, в офицерском поселке, слышна музыка. Я не пошел на танцы, хотел немного покоя. Решил посмотреть на море и, добравшись до берега, присел на одинокий камень, выступающий из песка. Недалеко, у лестницы на пляж, светит фонарь, поэтому все более-менее видно: и море, и ленивую волну, и редких крабов, торопливо пробегающих по песку.
- Что вы здесь делаете? – раздается за спиной голос.
Я оборачиваюсь. Передо мной девушка, в халате с полотенцем на плече. Лица девушки я отчетливо не вижу, фонарь за ее спиной, слепит мне глаза.
- Сижу, отдыхаю.
- Вы заняли мое место.
- Простите, но я не знал, что это место кем-то куплено. Здесь нет таблички о том, что камень является частной собственности, так что мне не понятны ваши требования.
- Вы новенький? Не тот ли, который сегодня приехал с иностранками?
- Тот.
- Это, конечно, интересно. Но мне надо раздеться, не могли бы вы от сюда уйти.
- Не могу. Вы прервали мои мысли. Теперь, чтобы мне восстановиться, требуется покой. Не могли бы вы, лучше, убраться от сюда.
- Да вы, нахал.
- А вы… каути си-си фай, - добавил я на языке африканос и повернул голову к морю.
Сзади замешательство, потом осторожный голос спрашивает.
- Вы говорите на африканос?
- Да.
- И что же это значит?
- Ядовитый цветок из семейства каути, он очень красив, но его аромат убивает мух  и всяких насекомых на расстоянии  метра.
- Как вы сказали название цветка по-африкански?
- Каути си-си фай.
Девушка обходит камень и становится  передо мной. Теперь я вижу ее удивительно красивое, изящное лицо. Светлые волосы рассыпаны по плечам.
- Вы биолог, откуда вы знаете африканский и названия цветов?
- Я геолог.
- Почему же вы не в клубе, сегодня танцы в честь прибывших?
- Я не танцую.
- Может вы женаты и пытаетесь сохранить верность жене?
- Я не женат.
- Однако, вы не очень любезны.
- Однако, вы, тоже, не на танцах и, видно, имеете привычку болтаться по ночам, по пляжам, разгоняя незнакомых вам мужчин.
Девушка ухмыляется.
- Значит, вы не уйдете?
- Не дождетесь.
- Как хотите.
Она комком затолкала полотенце в карман халата и стала передо мной скидывать его. Хорошо сложенное тело, чуть прикрытое трусиками и бюстгальтером, появилось передо мной.
- Ладно, я вас прощаю, сидите здесь тихо, но, хоть, сделайте полезное дело, возьмите мой халат и покараульте его.
Ловкий бросок и байка накрыла мои колени. Девушка развернулась и  побежала к морю. Когда она окунулась в воде, я уже не мог разглядеть, где ленивые волны, где ее головка, все поглотила темнота ночи.
 
Через десять минут незнакомка очутилась передо мной. Она выдернула полотенце из-под моей руки и  стала вытирать волосы.
- Вы здесь пол дня, а уже вся база говорит о вас, - замечает она.
- И что все говорят?
- Кто-то говорит, что вы специально засланы сюда французами, кое-кто утверждает, что вы бежали из самого секретного лагеря Нигерии . А еще…, что вы знаменитый врач, а не геолог, как вы говорите.
- Вы тоже не сообщили  мне, почему вы здесь, а не на танцах и кем вы служите на базе?
- Я не могу идти на танцы потому, что меня засадили под домашний арест…
- Не понял. Причем здесь арест, если вы со мной на пляже и кто вас мог посадить?
- Командир базы, за то, что мы с подругой удрали в самоволку  в деревню. А арест…, это фикция. Меня же никто не охраняет, но так как светится в клубе или в поселке мне нельзя, вот, тайком  и решила выкупаться.  Так вы не ответили на мой вопрос. Кто вы?
- Хорошо, я отвечу. Я действительно геолог, а не врач, действительно, попал в плен и бежал от туда, действительно, под дулом автомата, сделал операцию раненой девушке, и вроде, удачно. Так что, часть слухов… это правда.
- Здорово. Под дулом автомата, первый раз взяться за скальпель.  Такое, редко услышишь. Ладно, геолог, отдайте мне мой халат. Я пойду досиживать срок под арестом.
- Валяйте. Кстати, а как вас зовут?
- Меня? Верой. Себя можете не представлять. Я знаю, как вас звать. Вся база, теперь, только и болтает о вновь прибывших.
Я передаю ей халат и она, натянув его на себя, направилась к городку.
- До свидания, - слышу ее голос вдалеке.
А она мне понравилась, вот бы ее приворожить.
 
Открываю двери домика и вижу в комнате свет. Что за черт, ведь я уходил и, точно помню, как все выключил. Может Сергей вернулся? На диванчике скрючилась женская фигура. Я приглядываюсь. Это спит Жасмин. На цыпочках, направляюсь, обратно, к двери.
- Николя, - ее головка оторвалась от валика. – Ты куда?
Пришлось обернуться.
- Чего ты здесь делаешь? Мне сказали, что вы, все, на танцах.
- Я там была. Мужики мне чего-то говорили на своем  языке, но я ничего не поняла. Двое говорили по-английски, но по тому, как они меня поглаживали и пытались напоить каким-то крепким пойлом, я поняла, что мне лучше удрать. Вот и пришла сюда, а тебя, нет.
- А маму тоже напоили?
- Мама там выдает такое…
- Чего?
- Ну, напилась… и, по-моему, нашла какого-то мужчину.
- Может, оно и к лучшему.
- А как же ты? Ты же так долго  крутился вокруг нее.
- Это Ким крутилась вокруг меня.
- Странно. Мне, казалось, наоборот. Значит, ты считаешь, что свободен?
- Я всегда свободен.
- Тогда, мы двое свободных, можем признать свободную любовь. Где твоя кровать? Совершим обряд любви.
- Девочка, не лучше ли тебе уйти из этого дома? Ты не в моем вкусе…
Она подскакивает и с возмущением смотрит на меня.
- Я… я… Боже мой, и я это чудовище считало самым лучшим мужиком на свете. Да пошел ты…
Она, с гордо поднятой головой, идет к двери.
 
Наступило утро. Я  пошарил в холодильнике и, найдя колбасу и кусок хлеба, принялся  готовить чай. Поставил чайник на электрическую плитку и тут дверь открылась и в домике появился опухший Сергей.
- Привет, Коля.
- Привет. Что это с тобой? Тебя как будто протащили под трактором.
- Во, так оно и было.
Сергей подходит к столу, бесцеремонно хватает мой бутерброд и начинает его торопливо есть.
- Мне надо сейчас на развод, - прожевывая, говорит  он. – Ну и ночка была…
- Подцепил кого-нибудь.
- Подцепил. Баба – во. Так меня растрепала, еле жив.
Меня разобрало любопытство.
- Это местная?
- Да, твои это. Мы с ней быстро разобрались. Она по-английски рубит, я кое-что… Одним словом поняли друг друга. У тебя чай готов?
- Сейчас закипит.
- Я пока в ванную.
Сергей начинает скидывать одежду.
- Как звать твою красавицу?
- Ким.
Голос Сергея уже раздался за дверью ванной. Я подошел к двери и, прислонившись к стенке, спросил?
- Ты меня слышишь? А там все мои девушки были?
Зашумела вода и Сергей прокричал.
- Почти все. Сначала, самая молодая убежала, потом пришла. В общем, наши ребята были в ударе.
Засвистел чайник и я пошел к плитке заваривать чай.
 
Сергей явился через десять минут, побритый, посвежевший. Сел за стол и стал наливать себе чай.
- Осталось двадцать минут до развода, - говорит он. – Там все твои бабы интересовались, почему ты не пришел?
- Обошлись же они без меня.
- Да, не скучали.
На улице послышался шум подъезжающей машины. Раздался глухой гудок.
- Это за мной.
Он торопливо стал одеваться и, застегиваясь на ходу, понесся к двери.
- Я буду завтра утром, сейчас у меня дежурство…
 
Через час за мной тоже приехала машина и отвезла  к  майору, который ведет мое дело. Все тот же кабинет и тот же вентилятор, обдувающий офицера.
- Я получил запрос из Москвы о вас, - говорит мне майор. – Там очень обеспокоены исчезновением геологической партии. Они просили уточнить местоположение геологов и эти данные срочно передать в посольство.
- А у нас есть посольство в этом государстве?
- В Слоновой кости? И есть, и нет. Одно посольство на несколько стран, зато, консульства есть везде.
- Давайте карту, я постараюсь указать район, где мы были в последний раз.
Майор стеллит карту, закладывая ее углы папками и мы склоняемся на ней, в поисках района концлагеря. 
- Черт, - ругается офицер, - как болит голова.
- У меня тоже, что-то с башкой не в порядке.
- Значит и вы подвластны этому. Когда повышается атмосферное давление, то переносить его очень трудно. Хотите таблетку, здесь почти у всех есть аспирин. Вон пачка, на столе.
Я беру коробочку и вытаскиваю таблетку.
- Давайте. А что, будет дождь?
- Не знаю, но погодите, я позвоню на метео пост.
Майор разгибается, подходит к телефону и звонит. Я  заглатываю таблетку.
- Але.. Алечка… Что там у нас с погодой?... Ага… Ясно… Это послезавтра?... Понятно… Что еще произошло? Никто не пострадал? Вот, сволочи. Ладно, отбой.
Он задумчиво смотрит в окно.
- Так что с погодой?
- С погодой? А… С погодой творится ерунда. Ожидается в ночь, послезавтра то ли ураган, то ли буря…
- Майор, что-нибудь случилось?
- Пока, ничего особенного. Эти, мерзавцы, стали постреливать…
- Это, кто?
- Нашу базу окружили военные. Ладно, давайте лучше заниматься делом. Так где был ваш лагерь?
Он подходит к столу и склоняется над картой.
 
Через полчаса меня отвезли в городок. У моего дома сидит на скамейке Ким.
При виде меня, она поднялась.
- Николя.
- Что ты здесь делаешь?
- Николя, извини, я сорвалась.
- Я все знаю, что произошло в клубе. Тебе не нужно было сюда приходить.
- Николя, прости. Сама не знаю, что со мной произошло. После всех наших приключений, впервые почувствовала себя свободной и женщиной.
- Где твоя дочь?
- Дочь? Не знаю. Она пришла в клуб, где-то… не помню, толи в два, толи… не помню… Потом, а что же было потом? Ну, да, она с кем-то гуляла.
- А где она сейчас?
- Не знаю. Она взрослая и за свои поступки отвечает сама. А чего ты так встревожился?
- Около двенадцати ночи, она пришла ко мне домой.
- Так…, - ее лицо нахмурилось. – Что ты с ней сделал?
- Выгнал.
Ким раздумывает, потом ее лицо разглаживается.
- Николя, не гони меня от себя.
- Если ты хочешь, мы останемся друзьями.
- Это значит… все…
- Все.
Ким поворачивается к улице и уходит, как побитая собака.
 
В столовой встречаюсь с Сергеем. Тот, с повязкой дежурного на рукаве, подваливает к моему столику с подносом.
- Старик, я посижу с тобой.
- Валяй. Что нового?
- Все хреново. Мы в осаде. Все дороги перекрыты, с севера, от границы Либерии, разместились вооруженные силы этой страны, а с  юга, по периметру колючей проволоки, окапываются непонятно какие  военные.  Там, похоже, есть солдаты из Мали, Зимбабве, Гвинеи и еще черт знает из каких государств, кого  только нет, все вояки в разной форме и даже есть, почти, раздетые…
Сергей торопливо начинает есть.
- Спешу, у нас ЧП. Одного нашего ранили. Сейчас вся охрана границы снята с вышек и загнана в окопы.
- Неужели будет война?
- Да, нет. Пугают. Кто полезет на могущественную державу? Это же такой скандал. Вот и пугают, потому что мы слишком далеко от родины.  Им хочется выдавить нас от сюда, но…, чтобы все было добровольно.
- Хорошо пугают, раз стреляют.
- Так, не все стреляют.  Это, в основном,  черные береты из Мали, остальные так себе. Ходят во весь рост.
Сергей торопливо допивает компот.
- Я помчался, старик. Ты, там, прибери в комнате.
 
Вечером пошел на пляж. Как и в первый день, здесь никого нет. Сижу на камне и смотрю на море.
- А я знала, что вы придете? – раздается сзади голос Веры.
- У вас, на базе, очень скучно, ни кино, ни других развлечений, нечем себя занять. Вот и шатаюсь везде в поисках себя.
- Бедненький. Это теперь и ваша база, так что не нойте.
Она становиться передо мной. В том же халате с полотенцем на плече.
- Вы сегодня опять под арестом? – спрашиваю ее.
- В связи с военным положением на базе, меня освободили.
- А в связи с военным положением, разве не объявлен комендантский час? Мы же болтаемся на пляже в темное время.
- Мы живем по другим законам. Приглядитесь, огни не потушены, кругом светло. Это все для них, для тех, кто смеет тянуть на нас. Пусть думают, что мы их не боимся. Кстати, у меня, молодой человек, нет времени, для того чтобы читать вам лекции, поэтому подержите мой халат и полотенце.
Она скидывает халат и швыряет  его мне и, как тогда, повернулась и, удивительной походкой, пошла к воде. Через пятнадцать минут Вера оказалась около меня. Молча, выдернула полотенце и стала протирать голову.
- А ваши-то девушки, еще те штучки.
- Вы, о чем?
- Вчера на танцах и в ресторане был такой загул, что вся база весь день говорит об этом. Центром внимания были девушки, которых вы привезли.
- Их можно понять, они почти год сидели в лагере, там никаких радостей.
- Чего-то вы не сорвались. Разве вы не сидели вместе?
- У меня, пока, нет настроения.
- Долго же вы раскачиваетесь.
- Я еще свое наверстаю.
Вера выдергивает халат из моих рук и накидывает на себя.
- До свидания, Коля, быстрей приходи в себя.
Она поспешила к лестнице.
 
Утром меня будит женский голос.
- Николай, геолог, подъем.
Рядом с кроватью стоит… Вера, но… в военной форме, с погонами лейтенанта.
- Это вы?
- Я… я… Поднимайтесь. Вас вызывает командир базы.
- Командир базы? Зачем?
- Это у него узнаете. Мне приказано вас привести.
- Хоть, отвернитесь. Мне надо одеться. 
- Одевайтесь.
Она отворачивается и идет к окну, раздвигает до конца штору и пристально смотрит вдаль.
- Пока, вы спали, к нашему берегу подошла французская эскадра. Сейчас мы находимся под дулом их орудий. Вся база на ушах...
Я прыгаю на одной ноге, пытаясь натянуть штаны и, вдруг, боль навалилась к ране на голове. Застываю и встряхиваю головой пытаясь, немного прийти в себя.
- Ой, зараза…
- Вы чего?
Она поворачивает голову и с недоумением смотрит на меня.
- Не обращайте внимания, это старая рана… Так, по поводу военного положения меня и вызывают к командиру?
- Может быть. А где у вас рана?
- Это, разве, обязательно говорить?
- Может вам пойти в медпункт?
- Слушайте, товарищ лейтенант, успокойтесь, пожалуйста.
Я торопливо заправляю рубашку в брюки и застегиваю ее.
- Я готов. Пошли.
Первым иду к выходу.
 
В городке тишина. На улицах никого. Рядом с домиком стоит старенький «Виллис». Темнокожий шофер, при виде меня, заводит машину. Вера кивает  головой.
- Это для вас.
- Поехали.
Оглядываюсь на море. Вдалеке смутно видны корабли.
 
В кабинете командира базы стены завешаны графиками, планами и портретами руководителей страны. Огромный ковер занимает всю площадь пола. На нем устроился стол для заседаний, обставленный узорчатыми креслами,  массивный рабочий стол самого командира, с четырьмя телефонами и настольной лампой с абажуром. В углу устроился пузатый сейф. За командирским столом сидит пожилой полковник, с нервным морщинистым лицом.  При виде меня, офицер приподнялся.
- Здравствуйте. Я полковник Силин, командую этой базой.
Он дождался, когда я подойду к нему и протянул руку. Я здороваюсь с ним.
- Здравствуйте.
- Садитесь. Товарищ лейтенант, присаживайтесь тоже.
Полковник рукой указывает нам на кресла. Он дожидается, когда мы усядемся и присаживается сам.
- Вас, кажется, зовут Николай Михайлович?
- Да.
- Мне, лейтенант Козырева, - он смотрит в сторону Веры, - говорила, что вы знаете язык африканос?
- Знаю.
- Это хорошо. Учились где-то?
- Нет, выучился сам.
- Я пригласил вас  с предложением помочь нам. К сожалению, обстоятельства сложились так, что каждый русский человек на базе очень нужен. Сейчас мне неважно, где вы там работали, где  и как бродили по Африке. Самое важное, что сегодня мы отстаиваем честь родины и вы ей нужны.
- Скажите мне, полковник,  чем я могу помочь?
- Сегодня представители африканских стран и отдельных племен,  при посредничестве французской стороны, хотят нам вручить ультиматум о незаконном удержании земельного участка, на котором расположена база. В Бамако в десять часов собираются представители Африки, где мы должны присутствовать. Вот я и хочу взять вас туда в качестве переводчика. Наш штатный переводчик застрял в России  и, видно, нескоро будет здесь.
- Так мы не отдадим базу?
- Очень бы хотелось ее не отдавать, но… против всей Африки… не выдержать. По инструкции МИДа, мы должны уговорить представителей соседних с базой стран, не делать этого. Тут еще, к сожалению, Европа, гадит нам. Ее представители подкупают и обрабатывают вождей, министров этого континента, создают неприятное общественное мнение о нашей стране.
- А если… все-таки, все будут против нас, что мы будем делать?
Полковник молчит, смотрит мимо нас и мучительно тянет слова.
- Не знаю… Как нам дадут приказ…
- Я согласен быть переводчиком.
- Вот и хорошо. Лейтенант Козырева, накормите Николая Михайловича, приоденьте и сделайте что-нибудь с прической. Отправление через тридцать минут.
- Есть. Разрешите идти?
Вера вскакивает с места.
- Идите.
 
У нас небольшая колонна машин. Впереди маленький БТР – разведчик, за ним МАЗ с десятью солдатами при оружии, потом - два газика, где устроился командир базы, с начальником штаба и майором особистом и наша машина, куда запихнули меня, Веру и сержанта – делопроизводителя. Завершает колонну еще один МАЗ с солдатами.
Контрольный пункт проехали без осложнений, хотя, чужих военных за воротами было много.  В машине трясет и ужасно душно. Пот предательски проскальзывает бусинками по лицу.
- Почему вы не захотели, чтобы вас подстригли? – возмущается Вера. – Посмотрите, на кого вы похожи. Волосы чуть ли не до плеч и, как у болонки, падают на глаза. Какое впечатление вы вызовите у иностранцев?
- Ничего. У них есть типы похлеще меня. А волосы мне, пока, еще рано снимать…
- Постойте. Я догадалась. Вы говорили о ране. Она у вас на голове?
- Можно сказать вы отгадали.
- А вам… это… не мешает…
- Мешает. Но лучше, давайте сейчас не будем об этом говорить.
- Але… Приятель, - оживает сержант, - может тебе дать аспирину. У меня есть.
- Не надо. Я сейчас себя чувствую прекрасно.
Как назло, рана заныла и  мне пришлось уставиться в окно. Там проносились пыльные, грязные развалины, какого-то поселка.
 
Город Бамако встретил солнцем, жарой и пылью. У высокого каменного строения полно военных и гражданских машин, солдат и людей в штатском. Нашу делегацию встречает представитель консульского отдела и ведет к дверям здания. Мы проходим через коридор, расставленных черных беретов.
В большом зале, длинные столы собраны в квадрат. Посредине квадрата вытянулась полутораметровая статуэтка худой черной женщины. На столах  стоят, написанные по-английски этикетки, чтобы гости не перепутали кресла. Представитель консульского отдела первый находит наше место  и, под его руководством, мы рассаживаемся на стульях. В первом ряду, я, полковник, представитель МИДа  и Вера. Сзади, уместились, начальник штаба, майор и сержант, который на коленях развернул папки и приготовился писать. Я оглядел зал. Напротив нас увидел знакомое лицо французского дипломата Жирома Пулена. У него тоже большое окружение, в основном военные, высший состав флота. Недалеко от них знакомый  черный генерал. Это он меня допрашивал, здесь, в Бамако. Пробегаю взглядом по ряду делегатов и… с удивлением, увидел в самом конце стола еще несколько знакомых лиц. Одно из них, это командующий  Карамаду, который гонялся за нашей экспедицией и загнал  ее в концлагерь, а вот другой… это принц Коти, один из представителей королевской семьи в Йемене. Когда там произошла революция, принц ушел в оппозицию своей семье и стал руководителем партии, которую сам и создал. Пять лет назад, этого молодого человека, я  огрел палкой, когда тот зачем-то полез в отвал со взрывчаткой. Хорошо, взрыв запоздал и это сохранило ему жизнь. Правда, мне тогда здорово попало от начальства, за то, что не соблюдал правила техники безопасности и меня, даже, хотели выслать из Йемена в Россию.
Все приглашенные собрались и расселись по своим местам. Молоточек в руках французского дипломата застучал по столу, требуя  тишины. Когда все замолчали, дипломат начал речь. Вера торопливо стала переводить нашей делегации ее содержание
- Уважаемые господа, присутствующие здесь главы государств, министры, вожди племен и разные представители не только африканских, но и других стран, хочу вас поблагодарить за то, что вы отбросив свои неотложные дела, прибыли сюда для решения важных проблем.  По просьбе главы государства Мали, генерала Грасси, я согласился начать это  выступление. Вы здесь собрались решить важную проблему Африки, отстоять ее национальные интересы. Необоснованный захват какого-либо участка земли чужими государствами, не может не влиять на стабильность…
И тут меня, как будьто ударило по голове. Боль сдавила череп. С трудом взял себя в руки и повернул голову к сержанту.
- Приятель…, у тебя аспирин остался?
- Тс… - зашипел майор.
Сержант полез в карман и вытащил пачку аспирина. Он выдавил две таблетки и протянул мне. Схватил их и сунул в рот, потом тупо повернулся к собравшимся. Мне уже не до речи француза, гул стоит в голове и мешает сосредоточиться. Кончил выступление дипломат Франции  и тут заговорил  генерал Грасси, потом, кажется, представитель Сомали. Только, через двадцать минут боль стала откатываться и я услышал родную речь. Это говорил мой сосед, полковник.
- Все ваши претензии не обоснованы. У нас есть серьезные документы, копии их, кажется, есть и у вас, в которых четко указано, разграничение земельных участков и так же подчеркнуто, что земля отдана нам навечно. Кроме того, есть документы соседних государств, подтверждающих, что у них нет претензий к нам и они готовы мирно сотрудничать с нами…
- Эти документы устарели, - бросил реплику француз.
- Они действуют и три месяца назад прошли экспертизу в Европейском международном юридическом холдинге. Европейцы так же подтверждают, о законности действия наших документов…
- Африка это не Европа, здесь свои порядки и вмешиваться в жизнь здешних государств - незаконно. У нас тоже есть некоторые документы, которые подтверждают, что сделка, произведенная Советским Союзом и руководителем государства Берег Слоновой кости в шестидесятом году, незаконна. Вот документ, подтверждает, что этот, непризнанный никем князек, был болен, когда подписывал дарственную. Передайте, пожалуйста, эту бумагу русскому представителю.
Он передает бумагу кому-то из своего представительства. Этот человек, в темном   костюме, огибает столы и приносит документ нашему полковнику. Тот долго сопит, потом бросает бумагу мне.
- Это по твоей части. Разберись, что там написано.
С трудом разбираюсь в закорючках письма, так как оно не напечатано, а  написано от руки. Текст идиотский. Великий руководитель такой-то страны страдал в начале лета года льва припадками и его лечили видные, далее странные толи ромбики, толи крючки. Потом продолжение текста, где говорится о многократных попытках его излечения и, наконец, о смерти правителя в год крысы. Опять крючки, ромбики и почти обесцвеченная печать.
- Ну, что там? – нетерпеливо спрашивает полковник.
- Здесь написано, что правитель государства Слоновой кости в то время болел падучей и его лечили несколько лет… его лечили…, боже мой, да это же знаки двух колдунов. У меня же… Эти колдуны не умели писать. Кто-то за них стряпал  это письмо, а они только раскручивали в конце свои значки вместо подписи. Письмо фальшивое. Ни один колдун Африки не мог лечить падучую, так как считал таких людей представителями другого, божественного мира.
- Это ты точно говоришь?
- Точно.
- Вера, переводи этому поганому французу. Господа, документ который мне передали, фальшивый. - Гул в зале. – Он подписан двумя колдунами, которые даже писать не умели и лишь ставили  свои закорючки в конце письма. Текст его противоречит самому содержанию. Здесь написано, что султан страдал падучей  болезнью, но вся  Африка знает, что такие люди считаются священными и они не могут лечиться не только докторами, но и колдунами.
В зале гул. Француз подпрыгивает.
- Это неправда. Там есть печать…
- Николай Михайлович, посмотри, что там за печать? – опять возвращает мне бумагу полковник.
Я пытаюсь разглядеть поблекшие буквы, но увы…, разглядеть это можно под микроскопом.
- Не могу ничего сказать, чья печать, королевская ли, торговая? Черт его знает, из-за времени все выцвело и не понять что там. Могу лишь сказать, колдуны печатей не имели.
- Вера, переводи. По этой печати ни один эксперт не скажет, кому она принадлежит, но ясно одно, колдуны таких печатей никогда не имели. Вообще они, никогда не имели никаких печатей. Так что, этому документу место только на помойке.
Опять гул в зале. Но упорный француз не сдается.
- Раз вы сомневаетесь, мы непротив провести экспертизу посерьезней, в другой нейтральной стране, предположим в Америке. Но вопрос сейчас не в этом. Вопрос в том, что нет в мировой практике такого положения, когда одно государство дарит землю другому, да еще за тысячи километров друг от друга. Так как наша дискуссия зашла в тупик и стороны не могут придти к единогласию, есть предложение. Всему сообществу африканских государств следует предъявить ноту правительству России, в которой потребуют о восстановлении прав государства Слоновой кости на землю, незаконно подаренную в шестидесятых годах.
Раздались хлопки. Черные делегаты активно задвигали ладонями.
- Это конец. - Вырвалось у полковника. – Сейчас они проголосуют «за» и начнется вакханалия в прессе, блокировка границ, отсутствия продовольствия и так далее. Самое худшее, России сейчас не до нас.  Неужели нет никакого выхода?
И тут меня что-то дернуло. Сам не знаю, что произошло. Я подскочил.
- Я попробую выправить положение. Вера, я сейчас оторву рукав, перевяжи мне им голову, но так… раздвинь волосы и…
- Что ты задумал?
- Спокойно, полковник, только ничему не удивляйтесь. Вера, давай. Товарищ полковник и вы, гражданин, - прошу консула, - откиньтесь, дайте Вере перевязать меня.
Треск рвущейся рубахи заставил всех присутствующих затихнуть и обратить на нас внимание. Я подсовываю Вере голову и та ловко завязывает рукав на ней, оставив на затылке узел. Запрыгиваю на стол и спрыгиваю с него на пол в центре зала, прямо у статуи. В помещении стоит тишина, все делегаты застыли. Неторопливо иду к столу, где сидит принц Коти.
Вся делегация Йемена с изумлением смотрит на меня. Громко, чтобы слышал весь зал, говорю на его языке.
- Принц, ты узнаешь меня?
Молчание. Молодой человек открыл рот, потом захлопнул его.
- Ты правильно ответил. Я тот самый белый колдун, который спас тебе жизнь, когда был взрыв в отвале. А теперь ответь мне. Что ты имеешь против Русских, которые помогали тебе, с которыми дружил и пил водку?
- Это ты? – прохрипел принц.
- Да, я. Скажи мне еще одну фразу. То, что я наколдовывал, всегда исполнялось?
- Да… Исполнялось.
- Как  же ты мог очутиться здесь? Ваше государство по ту сторону Красного моря.
- Нас пригласили.
- Понятно. Теперь послушай мое окончательное решение. Все, кто не уберется от сюда до вечера, либо погибнут, либо будут инвалидами. Я заколдовал все силы природы, чтобы они ночью обрушилась на побережье и уничтожило все живое, все, что было направлено против России, против нашей територии. Теперь ты меня понял?
- Да, белый колдун.
Я отхожу от принца и направляюсь к командующему Караманду.
- Здравствуйте, господи командующий. Вы, тоже узнали меня?
- Да, господин.
- Вы слышали мое заклинание?
- Да.
- Вы верите в мое колдовство?
- Да.
- Так вот, господин командующий. Я знаю все, когда вы погибнете и умрете и это будет  ужасно, но… я могу продлить вашу жизнь. Я знаю, что вы соберете сейчас своих людей и уйдете от этого опасного места, но это, все равно, не тот случай, когда я могу спасти вас. Я могу спасти вас, если вы вернете мне всех тех русских, которых вы загнали в концлагерь. Я еще раз вам дам передышку. Если после той катастрофы, которая произойдет здесь, сегодня ночью, вы не вернете людей, то ужасное свершиться с вами через день.
После этого поворачиваюсь ко всему залу.
- Все, кто слышал меня. Все, кого уговорили голосовать против нас. Все кто куплен французскими агентами, я, белый колдун, которого знают многие из вас,  предлагаю мир. Но для этого, вы уберете от границ русской базы своих военных, свою боевую  технику. Я клянусь, если вы послушаетесь меня, то после сегодняшних ночных событий, еще несколько десятков лет не буду трогать вас и вы будете жить с нами в мире и дружбе.
 Иду к черному генералу Грасси. Этот  ехидно смотрит на меня. По глазам вижу, не верит.
- Вы, господин генерал, умрете через несколько часов.
- Жаль, я не удавил тебя раньше. Но, все равно, доберусь. Тебя уже никто не спасет.
- Кстати, генерал, после вашей смерти, вас даже не похоронят. Нечего будет хоронить.
Что еще говорить? Сказал то, что вырвалось.
Теперь я направляюсь к французскому дипломату и говорю ему по-английски.
- Господин Пулен, я спас вашу дочь и хотел бы, когда все эти ночные события кончатся,  увидеть ее еще раз. Она русских уважает больше, чем вы. По-моему, ваша дочь видит гораздо дальше, чем  французская дипломатия сегодняшних дней.
- Я узнал вас. Бросьте, врач. Переводчик мне перевел ваши глупости, я думаю, вы блефуете, чтобы документ никто из этих… не подписал.
- Они не подпишут. – Я поворачиваюсь к залу. – Господа, у вас осталось мало времени. Предлагаю, прервать совещание и в спешном порядке уехать вглубь континента.
Отреагируют или нет?
Первыми, встали йеменцы и пошли к двери. За ними вскочил командующий Караманду, со своей командой и тоже направился к выходу. Стали уходить другие делегации и вскоре в зале осталось только шесть делегаций.
- Вы видите, - поворачиваюсь к дипломату. – Они ушли.
- Вы их здорово напугали. Что поделаешь? Дикие народы.
- Кстати, если вы не уберете свои флот от  нашего берега, то этой ночью произойдет катастрофа. Один ваш корабль погибнет, самый крупный будет  поврежден, а еще один… Впрочем, я еще не придумал, что с ним будет…
- Это уже слишком. Вы слышали, адмирал?
Военный, стоящий за дипломатом, буркнул.
- Все слышал.
- Адмирал, - обращаюсь к нему, - лучше уберите флот. Здесь, все слышали, что я предсказал и если эта беда произойдет, вы будете отвечать за погубленных людей…
- Вы псих, - проговорил адмирал.
Я пошел к своей делегации. Вера ошалело смотрела на меня. Да и вся делегация разглядывала меня, как неандертальца.
- Чем вы их напугали? – спросил полковник.
- Я им предсказал бурю.
- Ну и что? То что будет непогода, это  известно всем. Даже им, - полковник кивает на уходящую французскую делегацию.
- Это будет необычная буря.
- Хорошо, поехали домой, там разберемся.
  
Перед воротами базы дикая суета. Видно, известия из Бамако пришли сюда раньше нас. Все наши противники, торопливо загружается в пустые машины  и уезжает по той дороге, по которой мы только что ехали на базу.
- Они, действительно, уезжают, - смотрит  в окно машины Вера. – Я ничего не понимаю. Честно, о чем вы говорили с теми черными мужиками в конце зала.
- Это не просто мужики. Один их них принц, голубых кровей, другой, командующий восточными  мятежными войсками. Они меня знают.
- Откуда?
- Африка – это моя судьба. Я таскаюсь по континенту и везде нахожу друзей и врагов.
- А эти – друзья?
- Один – да, другой, нет. Другой, хитрый и жуткий враг.
- И враг послушался вас?
- Он меня боится.
- Но почему? Я поняла, вы говорите о командире мятежников, но почему он, хоть и ваш враг, но боится вас?
- Это длинная история. Я его запугал.
Мы въехали на базу.
 
В кабинете командира базы, помимо хозяина кабинета, сидит майор, начальник штаба, Вера, я и представитель МИДа. Полковник допрашивает меня.
- Рассказывайте, Николай Михайлович, да поподробней. Что произошло в Лусаке, почему почти все африканские страны вас послушались?
-  Это долгая история. Почти вся восточная Африка знает меня, как белого колдуна. Несколько лет назад, мы, геологи, работали в Йемене и, волей судьбы, я очутился в диких местах у побережья моря, где местное население сделало меня колдуном. Так я пробыл у них несколько лет и, кажется, кое-чему научился. Сегодня, на совещании, я встретил несколько знакомых из восточной Африки, напомнил им о моем существовании и потребовал, чтобы они убрались от сюда. Остальные представители Африки  поверили, что я колдун и ушли вместе с ними. На этом континенте колдун значит больше, чем руководитель страны.
- Вы понимаете, что вы поставили на карту, честь страны. Если ваше колдовство не подтвердятся, этой земле больше не существовать.
- А если подтвердится?
- Ну, не знаю. Я готовлюсь к худшему. Если то, что вы предсказали, не подтвердится, это катастрофа. Французы, на весь мир разнесут о нас столько гадости, что поневоле уйдем от сюда.
- Лучше, нам подготовится к сегодняшней ночи. Я советую всех жителей поселка убрать из домиков в убежища, все, что можно, закрепить и спрятать…
- Вы неисправимы, Николай Михайлович. Хорошо, идите к себе.
Я выхожу из кабинета.
 
Через час на базе начался аврал. В домики пришли солдаты и стали всех жителей отвозить на аэродром. Пришли и за мной. Чернокожий лейтенант, торопил.
- Гражданин, давайте быстрей собирайтесь, скоро будет буря и только бог видит, что будет с вашим домиком.
- Я готов.
- Тогда, идите к машине, там  уже сидят люди.
У домика стоит автобус. Я влезаю в него и вижу много женщин вместе с детьми. На задних местах сидят знакомые лица женщин, бежавших со мной из концлагеря.
- Николя, - заверещала Ани, - иди к нам у нас есть местечко.
Пробираюсь к ним и втискиваюсь между Ани и Ким. Автобус тронулся. Ким, как будто не видит меня, смотрит в окно. Ани дергает за рукав.
- Николя, что происходит? Эвакуация?
- Похоже. На нас идет буря.
- О, какая пакость. Но это уже не так страшно. По сравнению с лагерем, это уже шалости природы.
- Ты, права.
 
Автобус подъехал к бомбоубежищу. Бетонные ворота открыты, перед ними несколько военных, помогают людям разгрузиться с автобусов. С папкой бумаг, у входа стоит Вера и отмечает тех, кто проходит в убежище. Я подошел к ней.
- Вера, все же командир решился…?  
- А… Коля. Здесь так и так все понятно. Метеорологи  и ты предсказали бурю, так что базу прикрываем.
Мимо проходит какая-то семья и Вера отмечает ее в своих бумагах.
- Вера, а мне нельзя как то посмотреть на саму бурю.
- Не знаю, спроси у майора. Вон он сидит в машине.
Она кивает на газик, стоящий метрах в десяти от бункера. Я пошел к нему. Дверь газика приоткрылась и голова майора выползла наружу.
- Николай Михайлович, вы что - то хотите?
- Хочу. Разрешите мне посмотреть на возникновение бури.
- Сомневаетесь, что что-то будет?
- Нет. Я хочу помочь вам. Может, отведу часть несчастья от базы.
- Как это?
- Постараюсь отклонить направление ветра…
- Забавно. А почему бы и нет. Знаете, я сам не верю в колдовство, но в вас что-то есть. Пожалуй, я рискну, возьму вас с собой. Садитесь в машину.
Я залезаю на заднее сидение газика.  Майор продолжает разговор.
- Сейчас лейтенант Козырева кончит перепись и мы поедем.
Вера пришла через десять минут.
- Товарищ майор, все жители в убежище.
- Садись, Вера, поехали.
Вера садится рядом со мной.
- Я поняла, что вы уговорите майора…, шепчет она.
- Мы пришли к общему согласию.
- Поехали, - командует майор шоферу.
 
Мы сидим в диспетчерской башне, на высоте, около, семи метров над бетонкой аэродрома. Сама башня вделана в бок одноэтажного здания, местного аэропорта. Большие стекла башни,  с четырех сторон, позволяют везти круговой обзор неба и дают возможность увидеть море и что на нем делается. Даже без бинокля видно, как около тринадцати боевых кораблей Франции маячат напротив нашего берега. В самой башне, лестница вниз, находится у стены, по центру, столы с дисплеями.  Вокруг столов разместились: командир базы, начальник штаба, майор, Вера, два дежурных офицера, старшина и я. Офицеры лениво перебрасываются фразами, старшина спит. Стало темнеть. По лестнице слышен стук сапог. В башне появляется солдат, в руках у него обыкновенные, строительные, пластмассовые каски, желтого цвета.
- Товарищ полковник, - обращается он к командиру базы, - по вашему приказанию, прапорщик Филимонов,  нашел на складе вот эти  каски. Он говорит, что они лучше стальных.
- Хорошо, положите на стол и идите.
Солдат с облегчением валит каски на стол и уходит на лестницу. Полковник поднимается со стула, подходит к столу и скептически осматривает каски.
- Черт его знает, может, выдержит. Всех присутствующих, прошу одеть каски.
Он напяливает каску на свою голову и идет к своему месту. Каски расходятся среди офицеров. Мне тоже достается пластиковое чудо. Я осторожно одеваю его и затягиваю ремешок. Вроде, ничего, на рану не давит. 
- Посмотрите, - неожиданно оживилась Вера, - французы даже огни на кораблях не погасили.
Все обернулись  в сторону океана. Действительно,  французы, словно, на празднике. Все корабли в сиянии огней.
- Это они нам в пику, - говорит майор, - вот мол, смотрите, вы несете  чушь по поводу урагана или что там…, а мы над вами еще похихикаем.
- Николай Михайлович, - начальник штаба поворачивает голову в мою сторону, - скоро там, буря начнется?
- Скоро. Есть ли у кого-нибудь аспирин или, что-нибудь от головы?
- Все голова болит? – спрашивает Вера.
- Это… давление. Перед бурей всегда так.
Дежурный офицер вытаскивает из стола пачку аспирина и кидает мне.
- Возьмите.
Я глотаю две таблетки. Проходит несколько минут.
- Николай Михайлович, - опять, обращается начальник штаба, а нельзя ли ее… как-нибудь повернуть в сторону? Ну, чтобы она прошла мимо базы. Вы же колдун?
Все, даже, оторвавший голову от стола, старшина, повернулись ко мне.
- Уже поздно, но я попробую.
 
Прошло два часа. На улице совсем темно, только уличные фонари тускло освещают здание аэропорта и дорогу к городку. Почти все дремлют, кроме командира базы и меня.
- Может, ничего не будет? – шепотом говорит мне полковник.
- Начинается.
В подтверждении моих слов, заметались на улице фонари и порыв ветра ударился в башню. Она вздрогнула. Все мгновенно проснулись.  
- У вас стекла надежные? – спрашиваю я. – Может, отойти от окон.
- Стекла бронированные, - замечает начальник штаба. – Неужели, началось?
Сильнейший удар затряс башню.  Люди отскочили  от  окон.
- Смотрите, французы исчезают, - кричит Вера.
Свет на кораблях начал меркнуть и что-то черное  накрыло стальные громадины. Океан исчез в темноте. Яркая молния выскочила откуда- то сверху и на мгновение осветился весь аэродром. Все уличные фонари и сигнальный свет на бетонке,  замигав, погасли. Жуткая темень окружила башню.
- Дежурному электрику, - забубнил в микрофон дежурный офицер, - включить аварийный свет.
- Выслали на линию дежурного, - раздался голос из динамика.
В башне слышен только вой ветра. Через две минуты динамик заговорил опять
- Включили генераторы, но вышел из строя второй контур.
- Что там такое?
- Разбираемся.
 В самой башне загорелся аварийный свет, он, хотя и слабо, но все же, метров на десять освещает местность. Рев ветра усиливается и тут в стекла полетели комья земли, пыль и грязь. Видимость сразу ухудшилась.
- Черт возьми, - с испугом слышен голос майора.
С правой стороны башни пролетел громадный предмет, похожий на лодку. В стекла забарабанили камни, ветки деревьев и какие-то предметы.  Я заметил летящий на нас, вторую огромную тень.
- Ложись, ложись, - ору я и падаю на пол.
Удар по башне был такой, что бронированные стекла рассыпались на мелкие   кусочки, все мониторы и предметы на столе исчезли. Жуткий вой и рев стоит в башне. Чудом уцелевшая аварийная лампочка, под решетчатым колпаком еще что-то пытается пропустить. Я чувствую, как неведомая сила тащит  меня по полу. Вот натыкаюсь на тело  человека в офицерской форме. Это командир базы. Он поворачивает ко мне,  искаженное от ветра лицо. Командир не может говорить, но пальцами мне показывает вниз. Я киваю головой. Люди ползут по полу и проваливаются в отверстие лестницы. Вижу еще одну  неподвижную фигуру в углу, засыпанную стеклами, журналами, какими-то мелкими радиодеталями и, даже, придавленную развороченным монитором. С трудом, подползаю к человеку, скидываю монитор  и пытаюсь перевернуть тело. Это Вера, без каски, с белым лицом. Думать о ее ранах некогда. Ветер еще больше усиливается, он проносится в разбитые окна, завихряется на полу и пытается отбросить или оторвать предметы с пола и унести неизвестно куда. Волоку Веру к лестнице. Вот первые ступеньки и неведомая сила, буквально всасывает нас с Верой вниз. Катимся по ступенькам железной лестницы. Приземлились удачно, Вера на мне, зато я спиной посчитал все ступеньки и разодрал всю одежду и, кажется, содрал всю кожу. Напротив лестницы толстая, бронированная дверь, она полуоткрыта. В эту щель протискиваюсь с девушкой и попадаем в аэровокзал.   В помещениях почти темно, только слабо поступает свет из коридоров и кое-что, от этого, видно в залах. Но так же, как и наверху, тоже, стекол в окнах нет, хаос на полу из обломков столов, стульев и других вещей. Это такой же ад, но немного получше, так как в залах больше стен - перегородок, которые участвуют в сопротивлении движению ветра.  Я на ощупь, так как плохо видно, на корточках тащу девушку в сторону коридора, где, кажется, что-то светит. Вот он коридор, здесь сохранилась аварийная лампочка, но сквозняк ужасный, нас, буквально, тащит по замусоренному полу и тут, на встречу попадается открытая дверь. Мне показалось, что в  помещении, за этой дверью, ветер  не тянет. Протаскиваю Веру в темноту. Действительно, здесь потише. Прижимаюсь к стене и кладу тело девушки рядом. Надо переждать этот хаос. Природа не может долго источать огромную энергию.  
 
Рев ветра затих через полтора часа. Я поднимаюсь и чувствую колющую боль в спине. Хочу идти в коридор и тут услышал голос Веры.
- Николай Михайлович, это вы?
- Я.
- Что со мной?
- Вы потеряли сознание, я приволок вас сюда.
- А где мы?
- Не знаю. Мы спрятались здесь, потому что было более  тихо.
- Там, за дверью, виден слабый свет, помогите мне выбраться туда.
Ощупью, подхватываю ее за плечи и, приподняв, выношу в коридор. Девушка со страхом смотрит на хаос, творившийся в коридоре и виднеющихся частей ломаной мебели в помещении.
- Господи, какой ужас. Я узнала это место, мы сидели в мужском туалете.  
- Не знаешь, куда остальные делись?
- Они в бункере. 
- Подскажите, куда идти?
- Обратно, откуда шли.
Я потащил ее обратно к лестнице на башню. В этот раз идти легче, Вера перебирала ногами и отталкивалась руками от стенок. Вот, та же, приоткрытая бронированная дверь.  
- Свет вырубился, дверь сдохла, не открылась. – Комментирует Вера. – Вход в бункер под лестницей. Заходите за нее.
За лестницей, слабо видна еще одна бронированная дверь. Она закрыта. Рядом, на стенке, большая красная кнопка. Ладонью жму на нее. Где-то зашипел воздух и дверь медленно открылась. Мы попали на большую площадку, в зону света. Это были высокие, вытянутые, гигантские подземные помещения. Вдоль стен стоя боевые самолеты разных типов, вертолеты, где-то правее приткнулись военные грузовики, газики и даже гражданские машины. Мы с Верой медленно спускаемся вниз и  когда вступили на бетонный пол, попали в руки Сергея, моего соседа по домику.
- Вот, вы где? А мы вас обыскались.
- Помоги мне. Веру надо в медпункт. Мне бы тоже туда.
- Это мы сейчас, старик. Эй, - неожиданно заорал он вглубь помещения. – Срочно сюда двое носилок. Вера нашлась.
Сергей подхватил Веру и тут раздался топот бегущих ног. К нам бежали военные.
 
Я лежу на животе на жесткой кровати. В комнате таких кроватей шесть и на всех лежат раненые. Рядом со мной капитан, который во время бури был на КПП.
- Вы, что, так и сидели в домике во время бури? – спрашиваю его.
- Да, нет. Мы по команде, залезли в окопы рядом с КПП, а потом, как началось… Нас, просто, засыпало всякой дрянью, а потом прилетела раковина от ванны и, как саданула мне по башке…
- Откуда раковина?
- Так все домики унесло, там ни ванн, ни стен, ничего не оставило…
- Погибшие есть?
- Больше пострадал наш, южный участок границы. Тут смело все, даже границу. Теперь, ее надо полностью восстанавливать. Северный участок, говорят, не пострадал. Буря прошла мимо… А по поводу погибших…, точных сведений не имею, зато, раненых полно. После бури, мои солдаты были на позициях у наших противников, вот там ужас… Вся тяжелая техника раскидана, часть людей, все вооружение и боеприпасы, просто, унесло неизвестно куда.
Дверь в палату открывается и входит пожилой врач с медсестрой.
- Сейчас, начнется, - говорит капитан, - это уже третий медосмотр. Целый год он ничего не делал, одни прыщи лечил, а тут… подвалило за один день...
Врач начинает обход. Он, молча, осмотрел первого пациента, что-то сказал медсестре и направился дальше. Вторым, оказался мой сосед. Врач смотрит, подсунутую медсестрой пленку рентгена.
- А вам, дорогой, - обращается он капитану, - придется задержаться в нашем заведении…
- Что у меня?
- Вас здорово ударило по голове. Череп выдержал, а, вот, кровоизлияния не избежали. Будем рассасывать. Запишите, - он склоняется к медсестре и что-то ей бормочет.
Следующий я. Сестра сдергивает с моей спины простынь. Врач с любопытством рассматривает спину.
- А что это вытатуировано у вас на коже?  До самой поясницы, какие-то крючки, черточки, фигурки…
- Это заклинания.
- Забавно, забавно. Не вы ли поучаствовали в колдовстве и устроили эту бурю? Мне уже многие офицеры рассказывали о вас всевозможные байки…
- Бурю предсказали метеорологи.
- Возможно. У вас, на лопатке, кожа разодрана чуть не до костей. Где это вас так?
- По лестнице катился на спине.
- Неплохо катились, но скоро все заживет. Жаль, только, часть текста заклинания, на лопатке, видно, никто уже не прочтет.
- Неужели не спасти?
- Нет. Будет много шрамов. Вы лучше радуйтесь, что у вас все остальное в порядке. Мазь я вам выпишу, ходить можете, хоть сегодня.
- У меня голова. Что у меня с ней? Вы же смотрели мою голову?
- Смотрел. Там свежий шрам, но рентгенограмма ничего не показала. Выздоравливайте.
Врач отправился к следующему больному.
 
Врач кончил обход и ушел.
- Так это ты накликал бурю? – спрашивает меня капитан.
- Ее предсказала метеослужба.
- А вот, начальник штаба, всех уверяет, что ты. Уже все знают, как ты вел себя на переговорах и запугал всех африканцев и французов. Кстати, ты знаешь, что произошло с флотом французов?
- Нет.
- У них, вообще, трагедия. Сорвало с якоря эсминец и бросило на нос крейсера. Эсминец пополам и… буль… буль…, утонул. А другой, легкий сторожевик, выбросило на наш берег. Батя уже отправил туда солдат. А  про то, как и все корабли пострадали, перечислять трудно. Это и сорванные лодки, катера, даже вертолеты, а уж о моряках… Сегодня, утром, на берегу нашли несколько трупов, а еще, их раскидало по нашей территории и за границей…
- Откуда у вас такие сведения?
- От верблюда. База – то маленькая, что в ней творится, все служащие узнают через пять минут…
- Жалко матросов. Войны нет, а уже столько смертей.
- Чего их жалеть-то. Сами лезли на рожон.
Дверь в палату открывается и входит в больничном халате Вера. Она   оглядывает помещение.
- Вера, - вопит капитан, - заходи.
- У вас Николай Михайлович?
- Да вот он, рядом. На животе валяется.
Вера подходит ко мне.
- Ты как, Николай Михайлович?
- Все в порядке, Вера. С тобой то что?
- Пустяки. Так себе.
- Не слушай ее колдун. У Веры треснуло ребро. Мы все знаем.
- Как же ты пришла? Тебе же больно.
- Да так, терплю.
- Вера, - опять вмешивается капитан, - ты посмотри на его спину, это не спина, это  картинка.
В палату врывается медсестра
  - Вера, как тебе нестыдно. По госпиталю, почти голой шляешься. Марш на место. Вот доложу командиру, тебе же будет хуже.
- Я сейчас. Николай Михайлович, я… хочу вас поблагодарить. Спасибо, что спасли мне жизнь…
- Вера, мне надоело тебя уговаривать. – Не успокаивается медсестра. - Либо ты уходишь, либо я иду…
- Да, сейчас, сейчас. Иду, Николай Михайлович, можно я к вам еще приду?
- Приходи. Лучше иди в свою палату, а то опять посадят под домашний арест.
- Дома нет, уже не посадят.
Вера идет к двери. С лицом мумии, за ней следует медсестра.
- Ты заколдовал не только всю Африку, но даже сумел и Веру приворожить.
- С чего ты взял?
- Первый раз слышу, как Верка просительно к мужчине обращается. Обычно это девочка – скала. Нашему зампотеху чуть дырку не сделала в башке. Чуть что, сразу по морде или того хуже, хватается за пистолет.   
Дверь в палату опять открывается и просовывается женская голова в платке.
- Николя… Николя…
- Это что за чудо? – капитан даже приподнялся с кровати.
- Карима, это ты? – спрашиваю я, по-английски.
- Я, господин. Можно я к вам зайду.
- Иди сюда.
Девушка пробирается между коек ко мне.
- Господин, меня послали все девушки. Они готовы устроить дежурство рядом с вашей койкой, ухаживать за вами.
- Спасибо. К сожалению, я вынужден вам отказать. Я хорошо себя чувствую  и с завтрашнего дня мне разрешено ходить. Карима, ты же неплохо разбираешься в медицине. Я же видел, как ты помогала делать операцию, ухаживала за Мари. Помоги, здешнему врачу, он, просто, разрывается от такого количества больных.
- Я… не против, но я не знаю вашего языка.
- Это ничего. Медицина понятна специалисту без слов. Пойдем к врачу, я тебя представлю.
Начинаю подниматься и простыня сползает с моей спины на кровать. Карима ахает и прижимает руки к губам
- Мой, господин.
Встаю на пол, сдергиваю простыню с кровати, потом накидываю ее на плечи.
- Пошли.
- Колдун, ты куда? - чуть не подпрыгивает на своей кровати капитан.
- К врачу.
 
Утром, меня будит шепотом голос.  
- Николай Михайлович, проснитесь.
Отрываю голову от подушки. У кровати майор. Он прижимает палец к губам.
- Тсс…
Все больные в палате спят. Майор показывает пальцем на дверь. Я киваю головой. Офицер осторожно идет к двери. Я слезаю с кровати и, набросив на себя  простыню, иду за ним.
 
В кабинете главврача несколько человек. Здесь начальник штаба базы, доктор, майор, сержант из канцелярии, я и Карима..
- Доктор, так можно Николая Михайловича увезти с нами?
- Можно, но с условием, сейчас мы его запеленаем, а вечером на перевязку.
- Это, пожалуйста. Только побыстрей, доктор.
- Карима, - обращается доктор к девушке, - э…э…, это…,  его, - он тыкает пальцем на меня, - надо перевязать. Мазь…, понимаешь, помазать.
- Карима, он просит смазать мне спину мазью и перевязать, -перевожу я.
- Спросите его, какой мазью. Хотя… я сама разберусь.
Девушка идет к шкафу с лекарствами и начинает копаться в коробочках. 
- Она, знает, что ищет? – волнуется доктор.
- Знает. Куда едем?
- Французская делегация хочет с нами встретиться, - говорит начальник штаба. – Особенно с тобой.
- Это зачем?
- Видно, задел их за живое.
Карима нашла мазь и идет ко мне. Она, по-хозяйски, разворачивает меня к себе спиной, сдергивает простыню и подает ее сержанту. Сначала, пальцами проводит по спине, словно, щупая мои наколки, потом вытаскивает тюбик с мазью и начинает аккуратно смазывать лопатки.
- Мне бы прикрыться чем-нибудь. Неудобно с голой спиной… – говорю я.
- Это мы сейчас. – Кивает головой начальник штаба. - Сержант, принесите одежду из машины.
Сержант уходит из кабинета. Карима начинает меня перебинтовывать, крутясь вокруг с рулоном бинтов. Возвращается сержант, в одной руке он держит туфли, в другой – брюки и белую рубашку.
- Вот, вроде, по размеру подобрал.
 
 Мы едем на двух газиках по территории базы. Ее не узнать. Бетонка очищена, но по бокам ее, горы мусора. Здесь и деревья, доски, битая или измятая посуда, бумага и много всякой мелочи. Около аэровокзала, у самой башни, гора серебристого металла.
- Вертолет грохнулся в башню, - кивает майор.
- Откуда он? Неужели с кораблей?
- От туда. Видно, плохо закрепили.
 
Оказывается, мы ехали на Север, в соседнее,  со Слоновой костью, государство - Либерию. Здесь разрушений не видно, буря не затронула эту страну.  В столице Монровии, нас разместили в гостинице, а через два часа, в большом помещении ресторана, встретились две делегации. Для этого, за длинным столом разместили Россиян и Французов  по разные стороны.  Жером Пулен сидел  со своей дочкой. Бледная Мари, в легком  белом платье, с тревогой смотрела на нашу группу.  Рядом с ними разместились: адмирал, двое офицеров флота и еще трое гражданских. Нас разместили напротив них. Дипломат начал разговор первым.
- Уважаемые господа, честно говоря, я, после наших, последних недопониманий в Бамако, не хотел с вами встречаться, но обстоятельства, связанные с разбушевавшейся погодой,  складываются так, что нам, просто, необходимо общаться, чтобы решить некоторые проблемы. Это и вопросы, связанные с трагедией нашего флота, вопросы взаимоотношений с соседними государствами и налаживание дружеских отношений. Вы непротив обсудить эти вопросы?
- Непротив, - ответил полковник.
- Спасибо. Перейдем к первому вопросу. Вы знаете, что буря принесла нам значительный ущерб. Погиб эсминец, сторожевик выбросило на ваш берег, есть повреждения у тяжелого крейсера и других кораблей, но самое тяжелое, это гибель матросов и офицеров. Мы бы хотели, чтобы вы разрешили нам заняться у ваших берегов, поиском потонувшего корабля и разрешить нашим специалистам выйти на ваш берег и, если возможно,  стянуть сторожевик в океан. Кроме того, хотелось бы, чтобы вы передали нам трупы наших моряков, выброшенных на берег. 
- Ни каких возражений. С начальником штаба можете утрясти все вопросы.
- Это уже хорошее начало. Тогда перейдем ко второму вопросу. Большинство государств, соседей Берега Слоновой кости, уполномочило меня провести с вами переговоры….  
- Простите,  вы можете показать эти полномочия?
- Да, конечно, вот присланные факсы  с подтверждением от четырех соседних государств. – Дипломат передает нам бумаги. - Только Мали не смогли прислать подтверждение. Там, в авиакатастрофе погиб генерал Грасси, - он многозначительно посмотрел на меня. - Сейчас идет передача власти новому руководителю страны и им, просто не до наших проблем.
- Так о чем вы хотите переговорить с нами?
- И Гвинея, и Либерия, и Буркин Фасо, в том числе и мы, хотим мира. Я думаю, что и все остальные государства Африки с удовольствием поддержат нас.
- Это хорошо. Так на каких условиях должен быть мир?
- Ни каких условий мы не ставим. Все страны подтверждают законность вашего присутствия на земле Берега Слоновой кости. Только просим одно, не надо больше таких бурь…
Теперь, вся французская делегация смотрит на меня. Но наш командир базы не обращает на это внимания и спокойно говорит.
- Наверно, надо внимательней относиться к прогнозам погоды. Просто, мы, например, учли со вниманием эти прогнозы и, как результат, меньше пострадали.
- Да, конечно.  Можно сказать и так. Хорошо бы  иметь всегда хорошую погоду и, соответственно, спокойно жить на земле. Можно сказать, мы и этот вопрос утрясли.
- Конечно.
- Теперь, третья часть переговоров. Это  … финансовые вопросы…
- Не понял. О каких финансах вы будете говорить?
- Это материальные затраты государств, пострадавших от этой бури.
- Этот вопрос вы тоже согласовали с нашими соседями?
-  Нет, только со страной Берег Слоновой кости. Это государство больше всего пострадало от бури.
- Это естественно. Если учесть, что мы расположены на земле этого государства, то мы тоже пострадали.
- Мы этого не отрицаем, но по площади, строениям и людским ресурсам, государство Слоновой Кости потеряло в несколько раз больше.
- Так, что вы хотите?
- Оказать вам помощь. Все крупные государства Африки, в том числе и мы, решили скинуться и оказать помощь. Одна десятая этой помощи перепала и вам.
- А мы-то думали… Мы не возражаем.
- Тогда пусть наши юристы и другие специалисты с вашей стороны утрясут   все   детали этих переговоров и вечером мы подпишем их.
 
     В перерыве, я и Мари, как бы случайно встретились у широкого окна с тяжелыми желтыми занавесками.
- Как ты живешь, Мари?
- Пока, больше лечусь. У меня иногда возникают боли с правой стороны.  Врачи говорят, что пуля задела легкое, но это поправимо, если я буду лечиться   здесь… В смысле, в Западной Африке…
- Ты меня прости, я хотел сделать тебе лучше.
- Я знаю. Врачи восхищены, как вы умело сделали операцию. Шрамики очень небольшие и раны прочищены тщательно. Знаете, Николай, давайте не будем говорить о болячках, лучше скажите. Вы, правда, колдун?
- Да. Это звание я получил здесь, в Африке. Местные племена заставили меня колдовать.
- Разве можно заставить колдовать?
- Наверно, можно, если ты попадаешь в чужую среду и несколько лет изучаешь психологию людей.
- А этот случай, когда погибло много наших моряков… Ваша вина?
- Я честно предупредил ваших офицеров, подсказал им сколько будет неприятностей, но… они мне не поверили.
- Значит, вы знаете будущее людей. А что будет со мной?
Я смотрю в ее милое личико и почему то в голове у меня вертится нехороший    ответ. Мне кажется, что ее жизнь не сложится. Мужчины будут ей только пользоваться и счастья с ними не будет. И тут я сказал.
- Ваше будущее я знаю, но… говорить его не буду. Могу лишь сказать, что вы  долго будете жить.
Она смотрит в окно, мучительно думает и вдруг говорит.
- Знаете что, сейчас в Африке только о вас и говорят. Один известный ученый из Египта… Каира…, приезжал к папе и беседовал с ним о событиях, произошедших на совещании в Бамако. Ему бы хотелось встретиться  с вами и поговорить. 
- Это просил вас сделать папа?
- Я была свидетелем их беседы и этот господин, когда узнал, что я лечилась у вас, попросил меня…, если я вас увижу, передать свою визитку.
Она выдергивает из карманчика платья картонку и протягивает мне. Я беру ее и, не читая, запихиваю в карман рубашки.
- А зачем мне с ним встречаться?
- Он специалист по африканским татуировкам. Ему хочется прочесть надпись на вашей спине.
- Я подумаю. Мне сейчас не до Каира.
За нашими спинами раздалось покашливание.?
- Так вот, вы где спрятались?  
 В нашу компанию втиснулся Жером Пулен.
- Доченька, ты поговорила со своим врачом? Теперь, дай папочке перекинуться парой слов с ним.
- Да, папа, я пошла.
Мари, осторожно жмет своими пальчиками мне локоть и, кивнув головкой,  уходит. Жером занял ее место.
- Моя дочь в восторге от вас. Там, в Лусаке, вы бросили мне фразу, в которой подчеркнули, что Мари лучше разбирается в окружающей обстановке, чем я. И знаете, я, потом, поговорил с ней и с удивлением обнаружил, что она, действительно, видит дальше, чем мое правительство и даже я.  Эта Африканская политика  поднесла мне еще один неприятный урок, она показала, как наказывают за неумение слушать хорошие советы…
- Вы все хотите свалить на Мари?
- Нет. Но я бы… Дело в том, что гибель кораблей и людей, лежит также и на моей совести. На конференции в Бамако, я не поверил Вам и за это поплатился…
- Господин Пулен, что вы хотите?
Он оперся рукой в  раму.
- Вы можете мне помочь?  Ради моей дочери, помочь. Раз вы умеете колдовать, подскажите мне, что меня ждет после этих событий? Только скажите правду, не скрывайте ее.
- Вы боитесь ответственности?
- Боюсь. У меня много врагов.
- Не бойтесь, вас отправят на другой континент. Энергичные люди везде нужны.
- Это правда?
- Разве я вас обманывал раньше?
- Нет.
- Пострадает ваш адмирал, вы его здорово подставите и смешаете с говном, это и спасет вас.
Пулен качнулся от неожиданности.
- Однако…
- Я думаю, вы хотели услышать горькую правду, я ее сказал. Извините, господин Пулен, мне пора явится к нашей делегации.
Я оторвался от окна и пошел в зал. Все-таки, сволочь этот посол.
 
Утором, мы выехали с гостиницы и отправились к себе на базу.  
 
У ворот базы не проехать. Небольшое стадо коров, баранов и свиней  перегородило дорогу. Шоферы, отчаянно гудя, толкая бамперами машин зады животных, с трудом пробились к воротам. Полковник выскочил из машины и набросился на дежурного офицера.
- Что у вас происходит?
Пожилой негр, оттирая платком мокрое лицо, на неплохом русском языке оправдывался.
- Так… товарищ полковник… Это не я, местные скотоводы прислали белому колдуну подарок. А я не знаю, что делать? Отказать невозможно, все-таки, все эти подарки связаны с религией, а на товар нет никаких инструкций, документов. Если возьмем, где эту скотину на базе размещать.
- Открывай ворота, - безнадежно машет рукой полковник, - пусть шляются по территории базы, дальше ограды не пойдут. Кстати, восстановили границу южного участка базы?
- Так точно. Там пришло столько народу…, у… Из столицы прислали строительные материалы… вот все и  сделали.
- Не понял, откуда народ, какие материалы?
- Так…, все в подарок белому колдуну. Люди готовы со всей Африки помогать ему.
Полковник помолчал, потом кивнул головой.
- Открывай ворота, пропусти нас первыми.
 
В больнице, у двери, противная сестра, сразу же мне отказала во встречи с Верой.
- Не пущу, и все. У нас по расписанию мертвый час. Нарушать дисциплину на военном объекте не положено.
- Посмотрите, почти все ваши ходячие больные бродят по коридорам, - киваю за ее спину. .
- Это их дело, им можно, а вам нельзя. Вы не больной.
- Как не больной? Больной. Мне должны сделать перевязку. Меня же от сюда  взяли не долечившимся.
Она с сомнением смотрит на меня.
- Все вы  тут больные. Стой здесь, я сейчас спрошу врача.
Она уходит и через пять минут возвращается с главврачом. Тот, при виде меня, кивает голов, как старому знакомому.
- А…, это вы. Спина болит?
- Нет, вы просили вернуться на перевязку.
- Помню, помню. Пропустите его. Пусть, эта…, как ее…, иностранка, перевяжет его.
Сестра пропускает меня в коридор, а врач, с равнодушным видом, поплелся к себе в кабинет.
 
У перевязочной я вижу Кариму.
- Карима, привет.
- Ой, это вы… Рада вас видеть, господин…
- Я пришел на перевязку.
- Пойдемте, я вас перевяжу.
Она открывает дверь и почтительно пропускает меня вперед.
 
Карима разматывает бинты.
- Вам не больно, господин?
- Нет. Как ты себя чувствуешь здесь?
- Да, так. Много работы.
- Может тебе уйти?
- Нет, не надо. Хоть, какая-то работа. Это лучше, чем ничего.
- Тебе за это платят?
- Врач обещал. Он обещал поставить меня на должность, буду фельдшером, по штату.
- А как же остальные…?
- Девушки то…  У них здесь свои парни появились. Им есть чем заняться.
- А у тебя, парня нет?
- Как сказать… Для утехи всегда найдется, а вот, для любви нет.
Карима срезает последний бинт, кроме слипшегося участка и осторожно отрывает ткань от  спины, потом проводит пальцами по коже.
- Господин, у вас  на спине очень интересные рисунки, только вот здесь, - она  осторожно проводит пальцем по лопаткам, - все нарушено. Знаете, что, - Карима откидывает голову и прищуривает глаз, - я бы помогла вам, приблизительно, все восстановить. Здесь, - палец женщины уперся в кость. Я чуть не вскрикнул от  боли, - мы стяжками подтянем кожу, чуть выше, наложим железные скрепки, а в этих местах…  выровняем знаки. В крайнем случае, на пустые места вам нанесут новые наколки и все будет, как по-старому.
- Шрамы то, все равно останутся?
- Если и будут, то еле заметные. Так как, господин?
- Карима, там, в лагере, все больные нуждались во врачебной помощи. Почему ты не говорила никому, что можешь все это?
- Это не правда, я всем говорила, что не могу лечить людей у меня не то медицинское образование. У меня, господин, подготовка старшей операционной сестры. Я могу, помогать хирургу, зашивать раны, делать перевязки, но только не лечить.
- Хорошо. Давай, делай мне стяжки. Только, после твоей операции, наверное, мне придется беречь спину. Не потянуться, не напрячься, не лежать, много всяких не…
- Вы мужчина здоровый, крепкий, потерпите. Зато, будете нормальным парнем, это гораздо лучше, чем кривляние посторонних, при взгляде на вас сзади…
 
Карима провозилась со мной полтора часа. Благо, что нам никто не мешал. Когда она сделала последнюю перевязку, скинула перчатки и села на табурет.
- Все. Приходите ко мне через три дня.
- Договорились. Как мне тебя отблагодарить?
- Да ни как. Вы и так, много со мной провозились. Вытащили из лагеря.
- Хорошо. Я приду через три дня.
 
Когда я вошел в палату, Вера полулежала на своей кровати и читала какую-то задрыпанную книжку. Ее соседка, ковырялась в своей тумбочке и даже не повернулась на скрип двери.
- Николай? – удивилась Вера. -  Как ты сюда попал?
Она попыталась встать с кровати  и тут же ее ротик пополз от боли в бок. Девушка согнулась и схватилась за железную спинку. Я подскочил к ней и придержал за плечи.
- Больно?
Она выпрямилась и обвила руками мою шею, на глазах предательская влага.
- Резко поднялась...
- Как же я тебя не уберег?
- Это не ты. Это ураган, тогда… Меня сорвало с места и швырнуло на какие-то предметы. Там, видно, были самые неприятные углы.
В это время, соседка пришла в себя и, запахнув халат, направилась к двери.
- Вы, ребятки, разберитесь здесь без меня.
Как только она ушла, девушка прижалась ко мне телом.
- Ты был вызван на переговоры? – она глядит мне в глаза.
- Да. В Либерию, были в столице, в Монровии.
- Жалко меня там не было. О чем договорились?
- Я привез мир. Нас признали почти все Африканские страны и, даже, согласились компенсировать последствия урагана.
- Неужели, все это ты?
- Это мы, все.
- Скажи честно, ты меня тоже заколдовал?
- Да. Как увидел тебя первый раз, тогда, на пляже, так и заколдовал. 
- Это ужасно.
И тут она поцеловала меня, нежным, многообещающим поцелуем.
 
Поболеть мне долго не дали. Опять посыльный и опять вызов в штаб.
Майор встретил, как хорошего старого знакомого.
- Николай Михайлович, как здоровье?
- Да, все спина, чешется проклятая.
- А что, врач?.
- Говорит, поправляюсь.
- Это хорошо. Я  тут тебя вызвал по одному срочному вопросу. К нам, на базу прибыли две грузовые машины, там наши соотечественники и много иностранцев. Мало того, привезли и их документы, даже твой паспорт. Они говорят, что были с тобой в лагере для заключенных и часть их, твои друзья, геологи…
 - Значит, прислал все-таки.
- Ты о чем?
- Это я про командующего  восточными провинциями Нигерии. Я тогда, в Бамако, пригрозил ему, что если он не освободит наших ребят и не привезет их сюда, ему грозит мученический конец…
- Очень интересно, а если бы не прислал наших ребят, ты бы его того…
- Может быть и того.
- Слушай, Николай, может тебе, как это сказать…, обследоваться, что ли? Черт знает, что творишь. Захочешь, целый боевой флот уничтожишь, там президента прихлопнешь, здесь все неприятельские войска раскидаешь…
- Товарищ майор, я же все это сделал, не для себя, для России.
Офицер смотрит на стопку бумаг на своем столе, потом говорит.
- Ну, да. Все ты делал на благо родины.  Иди, встречай своих. Сейчас машины подъедут к штабу.
 
   У входа в бункер большая толпа  знакомы лиц. Вижу здесь нашу геологическую экспедицию, всех иностранцев и даже женщин, всех бывших военнопленных лагеря. Ко мне с криками подбегают знакомые ребята и тянут руки, уже готовы выразить свою радость встречи.
- Парни, - кричу я, выставляя вперед руки, - парни. Прошу вас, не трогать меня. У меня повреждена спина.
Это их останавливает.
- Колька, чертяка, это ты?
- Колька, это, правда, что мы попали сюда по твоей инициативе?
- Николай, куда мы попали?
Отовсюду слышатся реплики и крики.
- Ребята, тише. Вы попали на нашу военную базу, на территории государства Слоновой Кости. Сейчас, по порядочку, пойдете в бункер, вас осмотрит врач, а потом,  разместят по помещениям. После урагана, домиков наверху  не осталось, зато, внизу, полный комфорт. Идите, потом наговоримся.
Дежурный офицер, стоящий у входа в бункер, стал звать всех на русском и английском языке.
- Господа, дамы, прошу зарегистрироваться, осмотреться у врача и получить ключи комнат. Внизу стоят дневальные, они помогут вам найти нужные двери. Прошу Вас,  поторопиться, так как скоро ужин, а вам надо привести себя в порядок.
Ребята стали отходить, остался Толя. Вид его весьма неважен, он как-то постарел, на голове появились белые пряди волос.
   Толя все же хотел меня обнять, но я уклонился.
- Осторожней, у меня спина в бинтах.
- Что со спиной?
- Ураган, наделал здесь много неприятностей. Все попрятались в подземных бункерах, а мы…, руководители базы и я, сидели на вышке. Вот и поплатились.
- Понятно, ну, давай, хотя бы, потремся носами.
Он осторожно, прижимается ко мне лбом.
- Неужели, все кончилось? Мы вместе. Я был уверен, что мы вырвемся и ты нам поможешь…
- Толя, когда я удрал, тогда на машине с женщинами, что произошло в лагере?
- А… это, - он оторвался от меня. – Много чего. Кое-кто, пользуясь тем, что забор разворочен, бросились бежать, но их  всех выловили. Куда убежишь, когда мы, по цвету кожи, отличаемся от них и, тем более, когда местное население против нас… Тех кого выловили – наказали, били батогами… Те, кто не бежал, вроде, и не пострадали, но стало хуже…
- Пришли новые охранники?
- Старую охрану перебили черные береты, нас не тронули, загнали в бараки. Прислали других охранников, люди какого-то южного племени. Эти… сволочи, одним словом, били, плохо кормили, гоняли на работы с хлыстами…
- А работали там же…, на вышках?
- И да, и нет. Мы все, и иностранцы, и мы, работали на одной вышке, укрощали газ… Помнишь, Пахомыч там сгорел?
- Удалось потушить?
- Он весь выгорел.
- Не понял?
- Видно, бур попал в слой, где есть небольшое хранилище газа. Почти две недели горел газ, а потом, пропал. Мы за это время, пытались забить  до десяти бетонных пробок, ничего не получалось. Потом газ выгорел и  работы на вышках прекратили. Сидели в лагере, пока не прошел ураган. Небольшой такой, однако, наделал бед, разрушил вышки, повредил ангары. После урагана, напали на  лагерь твои старые друзья, которые помогли тебе бежать из лагеря. Теперь, они перебили охрану. Посадили всех пленных на грузовики и целый день мы ехали до этой базы.
- Что значит, всех?
- Это значит, что все иностранцы и все женщины приехали сюда.
- Черт подери, как, теперь, наше начальство будет выкручиваться?
- Чего о них беспокоиться, важно, что мы живы.
- Ну, да. Теперь вы будете жить в бункере, так же как и все остальные.
- Это уже ерунда, мы уже ближе к родине.
 
Карима рассматривает мою спину и удовлетворительно кивает головой.
- Неплохо получилось. Четыре знака чуть рассечены шрамами, потом они сузятся. Одна фигурка исчезла, просто лоскут кожи где то исчез при аварии, но когда все заживет, рисунок можно восстановить. Правда, я не знаю какая это фигурка, но вы то, наверно, помните…
- Долго еще будет заживать?
- Какие вы нетерпеливые. У вас есть пословица. До свадьбы заживет. Женитесь и все кончиться.
- Женюсь, лечи дальше.
- Никак, девушка есть?
- Может и есть.
- А эти все прыгалки, Ким, Жаклин, Тоня, их-то побоку?
- Всех разогнал.
- Ну и правильно. Потерпи немного, я опять тебе буду подтягивать кожу.
 
Сегодня меня вызвал командир базы. Он усадил меня в кресло, напротив своего стола и  осторожно спросил.
- У вас все в порядке со здоровьем, Николай Михайлович?
- Да, врач меня сегодня выписывает.
- Это хорошо. Я-то вас вызвал затем, чтобы первым сказать радостную весть. За вами и вашими друзьями через неделю прилетит самолет. Вы улетаете на родину.
- Наконец то. А то я думал, что останусь здесь навечно.
- Увы… Никто из наших соотечественников уже здесь не останется. Я получил еще одну бумагу. В нашем родном правительстве решили  базу ликвидировать и отдать ее бывшим хозяевам.
- Но ведь мы только что… ее отстояли.
- Все наши потуги были бесполезны, на все наши просьбы о сохранении базы, мы получили отрицательные ответы. В основном, все аргументы сводятся к одному. Нет денег. Содержание такой базы, слишком дорогое удовольствие. Слушайте, Николай Михайлович, ведь вы же колдун. Не могли бы вы сделать так, чтобы база осталась за Россией и деньги нашлись на ее содержание? Пожалуйста, Николай Михайлович. Признаюсь вам честно, я не верил вам почти до самой бури, а после… верю во все.
- Я постараюсь помочь.
- Вот и хорошо, а то нас уже начали давить сроками.
- И когда базу хотят ликвидировать?
- Через три месяца, мы должны передать ее государству Слоновой Кости. У вас есть время…
- Но ведь, ведь здесь полно имущества, как же они планируют его вывезти?
- Вывозить его не будем. Все, что здесь есть, приказано сжечь, взорвать, раскатать катком. На это, трех месяцев хватит.
- А как же с иностранцами? Ну, с теми, которые прибыли недавно, с нашими геологами?
- Нам приказано отправить их в Каир. Там, всех распихаем по посольствам и закончим с этой болячкой.
- Если у меня все получиться, можно мне с ними в Каир?
- Это зачем?
- Мне нужно показать свою спину одному ученому, чтобы он сделал точный перевод, что там написано.
- А вы разве сами не знаете? – удивляется полковник.
- Нет.
- Ладно, поезжайте. Только, сделайте что-нибудь для России.
 
Вера с удивлением слушает меня.
- Этого не может быть?  
- Только что мне сообщил об этом полковник.
- Но, мы уже выиграли эту базу…
- Ее проиграли в нашем правительстве.
- Какая жалость. У нас все только начало налаживаться. Сейчас, первые  двадцать домиков сдают для семей офицеров, через неделю – еще двадцать. Я бы могла получить…
- Уже поздно, через неделю первую партию людей посылают в Россию.
- О боже. А когда отправляют тебя?
- Я уговорил командира, чтобы он отправил меня со второй партией в Каир.
- Почему в Каир?
-Туда отправляют всех иностранцев, а мне нужно зайти к  одному ученым. Разобраться в моем умении колдовать.
- Ты сам разве в этом еще не разобрался?
- Не совсем, но нужно подтверждение.
- Я хочу с тобой в Каир.
- Так в чем дело, проси у полковника отпуск и мы полетим туда вдвоем.
- Я сейчас и побегу.
- Тебя не выпустят из госпиталя.
- Меня? Пусть только попробуют.  
 
На следующий день, утром, меня, буквально, вытаскивают из кровати дежурные офицеры.
- Господин колдун, - просит негр-капитан, - срочно одевайтесь, вас требует командир базы.
- Что случилось?
- Пришла телеграмма из столицы Гвинеи,  вас и командование базы сегодня вечером в Конакри, хотят увидеть представители африканских стран…
- Опять переводчиком?
- Не уверен. Товарищ полковник, когда прочел текст, чуть не подпрыгну от восторга и все орал: «Молодец колдун, ай да молодец. Все-таки сделал наших засранцев».
- Не понял в чем дело, но раз надо…, где там мои брюки…
 
Полковник встретил меня, как самого родного человека. Он схватил меня за плечи у самого порога кабинета.
- Николай Михайлович, вы умница…
- Осторожно, у меня спина…
- Черт с ней, спиной. Нас приглашают в Конакри на переговоры о финансировании базы. Представляешь, что это значит? Нам предлагают кредит на 25 лет. Я уже отправил шифровку в Москву. Жду ответ. Уверен, раз ты приложил руку, будет положительное решение.
- Может быть.
- Не может быть, а точно.
В кабинет влетает прапорщик с тетрадкой в руке.
- Товарищ полковник, только что расшифровал ответ. Нам дают добро, только просят, подключить к делу представителя МИД, юриста и генерала Чернышева из генерального штаба. Они вылетают в Конакри.
- Ну, что я тебе говорил, - чуть не вопит от восторга командир базы.
Полковник  целует меня в щеку, отрывается  и бежит по кабинету к своему столу и вытаскивает из дверцы бутылку виски и три стакана.
- Прапорщик, Николай Михайлович, выпьем за сохранение базы. Сейчас приведем себя в порядок и на машины, ехать почти двенадцать часов, если не больше. Вздрогнули парни.
Он разливает виски в стаканы  и первым выпивает его.
 
В Конакри мы прибыли около семи вечера. В клубе гольфистов нас уже ждали. Это были: генерал Чернышев, в своем шикарном мундире, откормленный юрист и худой, как щепка представитель МИДа. Генерал знакомился с членами нашего представительства, здоровался с каждым и бурчал.
- Вы чуть не сорвали встречу. Если бы приехали на полчаса позже, сорвали бы все. Нас ждут видные люди, некоторые из них прибыли сюда, как и мы, на небольшой промежуток времени. Давайте быстрей, приводите себя в порядок и идем. Здесь, в гольфклубе, в зале приемов нас ждут. Кто из вас колдун?- он пытливо всматривается на нашу группу. – Так, не вы, не вы, вы в мундире. Вы? – его палец уперся в меня.
Полковник пытается сгладить ситуацию.
- Знакомьтесь, Николай Михайлович, геолог, по совместительству колдун.
- Как это, по совместительству? – генерал вопросительно смотрит на полковника.
- Это его не основная работа. Основная, искать нефть.
- Основная? – генерал хмыкает и тянет мне руку для пожатия. – Вас очень хотят увидеть многие африканцы. Они без вас, даже, готовы прервать нашу встречу. Я вас хочу предупредить, постарайтесь вести себя нормально, а не так, как в Бамако.
- Я веду себя всегда нормально.
- Не задирайтесь. Сейчас, от неосторожного слова, мы можем лишиться очень многого. Я, поэтому, вас предупреждаю. - Он отпускает мою руку и поворачивается к полковнику. – Пойдемте на минутку ко мне, надо перекинуться парой слов.
Они уходят вглубь коридора. К нашей группе подходят вежливые черные мальчики в униформе. На хорошем английском, старший говорит.
- Господа, мы вас сейчас проводим в свои комнаты. Прошу идти со своими сопровождающими. Через двадцать пять минут, они же вас ждут на выходе из комнат и проводят в зал приемов. Просим не опаздывать. Господин колдун, - он склоняет передо мной свою голову, - разрешите мне лично провести вас в свои апартаменты.
- Хорошо, пойдемте, - на языке африканос говорю я.
Это вызывает у него дикий восторг. Мальчик распрямляется и, все время кланяясь, он начинает пятиться задом, раздвигая остальных. А остальные, выровнялись вдоль стен и склонили головы. Я двинулся за ним. 
 
В современном круглом зале с большой стеклянной крышей, по центу помещения,  огромный круглый стол, вокруг которого до двадцати пяти кресел. Двенадцать белых и черных мужчин, не смотря на жару, в костюмах, галстуках, при пиджаках, встречали нашу делегацию у дверей зала. Представитель МИДа, на английском, громко объявлял фамилию и звание каждого из русской делегации.
- Генерал Чернышев, - руководитель нашей делегации.
Генерал идет вдоль строя двенадцати мужчин, пожимает им руки и каждый из них, называет себя.
- Руководитель Южно-Африканского банка Майами Блик.
- Крофт Стаир, представитель компании Де Бирс.
- Оун Саминос, - главный юрист министерства экономики Гвинеи.
И так далее…
- Командир авиабазы полковник Силин, - представляет дальше МИДовец.
Последним иду я и слышу.
- По просьбе африканской делегации, мы привезли белого колдуна Африки. Итак, белый колдун…
И тут, двенадцать человек дружно склонили головы, вызвав изумление представителя МИД и, когда я подошел к руководителю банка и протянул ладонь для пожатия, тот схватил мою руку и… прижался губами к тыльной стороне ладони. Я опешил. Вся наша делегация открыла рты. Все также, не глядя на меня, Майами Блик, отпустил руку и еще ниже склонил голову. Он что, чокнутый? Иду к следующему и опять та же история. Мне целуют руку, будь-то я святой.
 
Все делегации расселись вокруг стола. Я оказался между полковником и юристом. Начал выступление Крофт Стаир.
- Господа, группа видных экономистов и политических деятелей Африки решила встретиться с российской делегацией, для  весьма важного политического вопроса, о нахождении российской базы на земле Африки. Наши аналитики и мы сам считаем, что для стабилизации обстановки в Африке, необходимо присутствие русских на нашей земле с целью, противодействия крупным державам  из Америки и Европы. Мы не желаем с ними воевать или бороться, но имея такую  мощную группировку русских военных, мы  имеем хороший противовес всем агрессивным поступлениям извне… Мы сами недавно видели неадекватное давление французского правительства на государство Берег Слоновой кости и ввод французского военно-морского флота к берегам этого государства. Очень хорошо, что все кончилось миром, но еще желательней, если таких вот вещей больше не было. Мир обеспечили русские. Сейчас мы знаем, в какую финансовую яму попала Россия и знаем все затруднения на базе в связи с этим. Поэтому, есть предложение дать, кредит на двадцать пять лет российской стороне с целью оставить базу на Африканском континенте. Я правильно высказал свою мысль, господа? - Двенадцать голов дружно закивали. – Господин генерал, мы  свое предложение позавчера  отправили в Москву. Как относится ваше правительство к нашим предложениям?
- Положительно. Нас устраивает сумма взноса, но… есть одна небольшая, так сказать… проблема. Нельзя ли снизить процентную ставку? Уж больно она велика…
- Разве эта проблема? Впрочем, мы согласны подумать и обсудить эту проблему.
- И как скоро мы ее разрешим?
- Я думаю, сегодня все и решим, но попозже… Мы в курсе дела, какую дорогу выдержала ваша делегация. Поэтому, у нас есть предложение, прежде чем перейти к этому вопросу, давайте на час сделаем перерыв. Вы перекусите, отдохнете, а потом соберемся в этом зале и приступим к обсуждению договора.
- Не поздно будет? Меня ведь тоже предупреждали, что ваше время не безгранично.
- Нет, нет. Сегодня все решим. А сейчас господа, в ресторане клуба для нас накрыты столы. Пройдемте туда.
Задвигались стулья. Все стали подниматься со своих мест.
 
То ли после обеда, то ли ужина, я отправился в свой номер. Открываю двери и, с удивлением, вижу, в гостиной много света. В кресле, обращенном к двери, удобно устроился  Крофт Стаир, представитель Де Бирс.
- О…, господин колдун. Извините меня, за то, что я тайком пробрался к вам в номер, но господа, представители нашей стороны, предложили именно мне, персонально поговорить с вами.
- Очень интересно. Что же вы хотите?
Я ногой поддел соседний стул, развернул его и сел напротив Крофта.
- Наша делегация решила с вами согласовать некоторые параграфы договора.
- Но почему со мной?
- Потому что, хотим ввести в договор лишний параграф, который касается вас.
- Меня?
- Да вас. Мы согласны почти вдвое понизить процентную ставку, если вы уедете из Африки и никогда не вернетесь в нее.
- Простите, но почему?
- Ваше присутствие заставит испытывать страх окружающих государств, за свою судьбу. Вдруг, вы с кем-то поссоритесь и невинные люди испытают силу вашего колдовства. Зачем рисковать?
- Но я же тоже не могу гарантировать, что за время моего отсутствия в Африке, европейцы или кто-то другой  не начнет травлю или хуже того нападения на нашу базу.
- Вот этого уже не будет. Африканцы верят в колдовство и мистику и в течение ста лет, к вам будут относиться с уважением.
- Но я вынужден поговорить об этом с руководством нашей делегации.
- Вот этого делать не надо, они все сами поймут, когда прочитают новый договор. Лучше скажите, вы согласны с моим предложением?
- Согласен. Ради сохранения базы и мира, я уеду навсегда.
- Прекрасно. Господин колдун, у вас есть жена?
- Нет.
- А любимая девушка?
- Есть.
- Компания Де Бирс хочет сделать для нее небольшой подарок. Только не вздумайте отказываться, это подарок для нее, а не для вас.
Крафт вытаскивает из кармана коробочку и кладет ее на стол. Потом поднимается и идет к выходу. Как только он захлопнул дверь, я подошел к столу и открываю коробочку. На атласной подушечке золотое кольцо с перевитой вязью, имитирующей ветку розы. Вместо цветка, голубой, сверкающий камень, карат на двадцать пять – тридцать.
 
Опять все собрались в круглой зале. Наша делегация с удовольствием восприняла поправку в договор, об изменении процентной ставки и добавлении лишнего пункта обо мне. Генерал Чернышев, только, спросил меня.
- Николай Михайлович, вы согласны с поправкой?
- Да.
- Очень хорошо.
Он, даже, не спросил, откуда я знаю содержание поправок.
 
Поздно вечером, договор подписали и устроили небольшую попойку. Командир базы пил со мной водку и все расспрашивал.
- Значит, представитель Де Бирса сидел и ждал тебя в номере?
- Да.
- И это он предложил тебе сделку, уменьшить процентную ставку  за твое исчезновение с этого континента?
- Да.
- Хитрые, сволочи. Выходит, ты им больше мешаешь, чем какие-то французы или американцы. С другой стороны, правильно, русские под боком, в случае чего им намекнут, мол, приедет колдун и вам будет худо. А на самом-то деле, колдуна не будет, договор то, секретный.
- Если такое количество народа знает о договоре, не уверен, что его содержание не будет известно Франции или Америке.
- Все может быть. Давай, еще по рюмочке и отваливаем. Нам завтра, надо выехать очень рано.
 
На базу мы приехали около трех часов дня.
 Вера сразу же стала обниматься со мной, при всех.
- Я так соскучилась…
- А я все думал, почему мы тебя не взяли?
- Это все полковник. Говорит, нам там переводчики французского не нужны. Хотя, прекрасно знает, что вся северная Африка говорит по-французски… А вообще-то там говорили по-французски?
- Нет, там, даже, не говорили по-африкански, все по-английски.
-  А о чем?
- Вот об этом я тебе сообщу позже.
   
Первый самолет ИЛ-76 прилетел в полдень. Он прокатился по бетонке и остановился у полуразрушенного аэровокзала. Откуда-то появилась передвижная лестница и приклеилась к борту самолета. На ступеньки вышел экипаж и   спустился на бетонку. Офицеры базы выбрались из здания аэровокзала и направились к  ним на встречу.
В это время, в неубранных помещениях вокзала собрались улетающие и провожающие граждане России. Я и Вера беседуем с Толей.
- Толя, у меня к тебе просьба. Мне очень нужны списки всех членов нашей  экспедиции…
- Ты же знаешь, кто остался…
- Нет, не это. Нужны адреса, где живут… Как с ними связаться?
- Зачем тебе? В нашей конторе, в Питере все данные есть. Прилетишь и все узнаешь..
- Это просьба нашего покойного начальника, Федора Михайловича. Люди разъедутся по домам и не получат ни копейки денег за работу в Африке. Федя, перед смертью, просил меня получить в банке Каира деньги и выдать зарплату за весь сезон…, каждому. Я боюсь, что люди разбредутся  по России, а деньги придут не туда, куда надо.
- Понял, старик. Я постараюсь побеседовать с каждым и пришлю тебе список.
Грузовик с топливом подкатил к самолету и началась его заправка.
- Тебе пора.
 Отъезжающие, по неведомой команде, зашевелились и направились к выходу. Дежурный офицер, по списку, начал пропускать на бетонку первых пассажиров. Толя трясет мою руку.
- До свидания, старик. Это путешествие в Африку я никогда не забуду и никогда больше в нее не приеду.
- Не зарекайся.
Толя трясет руку Вере и идет к очереди уезжающих. Вера прижимается к моему боку.
- Бедные ребята, они столько вытерпели.
 
Прошел день. Прилетел второй самолет на Каир. На этот раз, вывозили всех иностранцев, скопившихся на базе.  В их компании оказались и мы с Верой.
 Я сижу у прохода и мне приходится раскланиваться с каждым новым  человеком, входящим в самолет. Прошла мрачная Ким, со своей строптивой дочкой, прошла Мара, она прощебетала что-то приличное, появилась Карима.
- Разве тебя не оставили на базе? – удивился я.
- Нет, господин. Мне сказали, что я должна уехать.
- А тебе есть куда?
- Да, господин.
Карима ушла к своему креслу.
Больше я с ними не общался, когда прилетели в Каир, так они и пропали в этом многомиллионном городе.
 
В Каире мы отоспались в какой-то трех-звездочной гостинице и решили с Верой, что пора встретится с ученым, которого интересовала моя татуировка. Я позвонил ему из холла гостиницы.
- Але…, - начал я по-английски, - это господин Роджан?
- Да.
- Это говорит с вами, так называемый, белый колдун из Африки.
- Простите, вы сейчас где?
- В Каире.
- В Каире? Так что же вы… голубчик… Я бы хотел с вами встретится. Только не отказывайте, скажите когда и где?
- Если можно, сейчас. Я живу в гостинице, почти что у Нила. Это на улице генерала Кармаля.
- Я сейчас еду. Только дождитесь…
Он так быстро бросил трубку, что в ушах у меня зазвенело.
 
Роджан приехал через сорок минут. Это был немолодой человек, в короткой стрижке, с морщинистым лицом и большими очками. Он ворвался к нам в номер и принялся отчаянно трясти мне руку.
- Господин…. э…э…
- Меня зовите, Николай.
- Хорошо, Николай, меня – так и зовите, Роджан.
- Это, моя невеста, - я подталкиваю к нему Веру, - Вера.
Роджан бросил мою руку и стал раскланиваться перед Верой
- У вас очень красивая невеста.
- Это я знаю.
- Господин… э…э…, Николай. Я хочу без всяких там предисловий, сразу перейти к делу. Все что вы сделали в Африке, я знаю. Мне удалось собрать о вас информацию за несколько лет, я потрясен, как общественность упустила возможность узнать вас раньше. Представляете, когда вы начали колдовать в Анголе и Афганистане, сообщения о вас были совсем ничтожны. А зря…
- Вы хотите посмотреть мою спину?
- Да, конечно.
- Тогда, смотрите.
Я стаскиваю рубашку и поворачиваюсь к нему спиной.
- О…, аллах….
Его пальцы начинают шарить по спине.
- Этот знак я знаю… так…, это что-то интересное, ага…
- Вы можете мне сделать перевод?
- В общих чертах… Значит, так… Здесь у вас пропал один знак, но, похоже, он обозначал слово – «своей волей…» или просто – волей… Примерно так, своей волей и всевышней силой, вам дано право управлять силами природы и живых созданий…
- Это все?
- К сожалению, больше не могу, но те способности, которые вам разрешены, подтверждены знаками и клеймом… всевышнего…  Можно мне перерисовать вашу спину?
- Перерисуйте. А сфотографировать нельзя?
- Нет, нет, спина покатая, мне нужны четкие знаки. Я сейчас… Где же ручка? А вы не помните фигурку знака, которая у вас стерта?
- Нет.
- Жаль. Мне бы увидеть этот знак, хорошо бы подтвердить мою версию.
- Господин Роджан, - подает голос Вера, - может вы присядете и нарисуете все спокойно на столе.
- Конечно, конечно…
 
Вот и банк. Я вхожу в это огромное сооружение и растерянно оглядываюсь в огромном зале. Ко мне подходит служитель в форме.
- Господин, вам помочь?
- Если можно, где у вас ячейки  хранения и как найти клерка, занимающегося этим делом?
- Окошко двадцать семь.
 
Пожилая женщина разглядывала мой паспорт.
- У вас есть доверенность  или еще какой-нибудь документ на право вскрытия ячейки вашего сейфа.
- Меня убеждали, что в нашем договоре есть фраза, где говориться о выдаче содержимого ячейки на предъявителя.
Она лезет в компьютер и долго капается в нем.
- Да есть, но с условием, что вы должны быть представителем или членом экспедиции.
- Так оно и есть.
- Так, где документ об этом?
- Его нет. Есть только я, который один из экспедиции знает шифр ячейки.
- Нет, не могу выдать ячейку.
- Так что мне делать?
- Не знаю. Впрочем, если вы знаете шифр, то… Дайте мне телефон и адрес вашей российской компании. Мы позвоним туда и если от туда придет подтверждение, что вы являетесь членом экспедиции, то получите ячейку.
- Хорошо. Я сейчас вам напишу реквизиты, а когда может прийти подтверждение?
- Не могу точно сказать, все будет зависеть от вашей компании. Приходите завтра, послезавтра. В общем, заходите сюда, пока не пришлют факс.
- Лист бумаги у вас есть?
- Вон там на столике, там же ручка.
 
Вера, даже, обрадовалась нашей задержке.
- Это замечательно. Мы с тобой обойдем все музеи, съездим на пирамиды, Красное море…
- Не спеши. Денег у нас немного, дай бог скромно прожить в Каире до получения денег.
- И это замечательно. У нас будет предсвадебный отпуск.
- Предсвадебный? А почему бы и нет. Я хочу сделать тебе предсвадебный подарок.
С этими словами я вытащил из кармана коробочку с кольцом и протянул ей. Вера открыла ее и разинула рот.
- Это мне? Неужели это мне? Коленька, миленький, но это же несметное богатство.
 Она обняла меня и вдруг заплакала.
- Ты чего?
- Я счастливая в том, что встретила тебя, поверила тебе…
 
К моему удивлению, управление геологии  прислало подтверждение на следующий день. Меня, под охраной, отводят в хранилище. Рядом с ячейкой, на стенке  расположены кнопки. Я с волнением набираю шифр и вижу зеленый огонечек. Меня оставили одного в хранилище. Открываю дверцу и…. вижу одну голубоватую бумажку. Где же деньги? Хватаю бумагу, это чек на предъявителя. Слава богу, Федор Михайлович, действительно, оставил огромную сумму денег.
 
Уже перед отлетом на родину, в номере раздался телефонный звонок. Я взял трубку.
- Але… Николай Михайлович?
- Да, это я.
- Это Роджан. Я нашел ваш потерянный знак. Это действительно – воля. Но хочу вам сказать одну то ли неприятную для вас вещ, то ли приятную. Недавно наши геологи нашли в скалах в Южной части Египта, неприметную пещеру, где стены исписаны  иероглифами. Это оказалась могила необычного священнослужителя, жившего еще в правление Рамсеса. Почему необычного? Да, потому, что он при фараоне был предсказателем и немного приколдовывал. Там на стенке выбита одна фраза, которая должна вас заинтересовать. Примерный ее смысл такой. Предсказатель или колдун, никогда не теряет своих способностей, даже на том свете…
- Что же здесь необычного?
- Это значит то, что он может в любое время, даже через несколько веков, еще вернуться на землю и войти в образ живого человека.
- Не хотите ли вы сказать, что он во мне?
- Так оно и может быть, но может быть, какой-то другой колдун спрятался в вашей оболочке. Колдуны люди вечные, они утверждены всевышним и поэтому еще бродят по нашей земле.
- Я не расстроился. Вечным мне быть неинтересно, мне хватает той жизни, которую мне отпустил бог.

 

© Copyright Evgeny Kukarkin 1994 -
Постоянная ссылка на этот документ:

[Главная] [Творчество] [Наши гости] [Издателям] [От автора] [Архив] [Ссылки] [Дизайн]

Тексты, рисунки, статьи и другие материалы с этих страниц не могут быть использованы без согласия авторов сайта. Ознакомьтесь с правилами растространения.

Евгений Кукаркин © 1994 - .
Официальный сайт:  http:/www.kukarkin.ru/
Дизайн: Кирилл Кукаркин © 1994 - .
Последнее обновление:
Официальные странички писателя доступны с 1996 г.