Copyright © Evgeny Kukarkin 1994 -
E-mail: jek_k@hotmail.com
URL: http://www.kukarkin.ru/
Постоянная ссылка на этот документ:


Написано в 2006

Последняя песня

-Молодой человек, проснитесь, - требовательно настаивал приятный женский голос.
Я пытаюсь себя побороть и откликнутся на него, но тяжелые веки, придавившие глаза, никак не приподнять.
- Просыпайтесь, просыпайтесь, - уже сердится голос.
Еще усилие и в узенькие щелочки глаз хлынул свет. Напротив меня медленно расплывалось белое пятно, оно приобретало все больше и больше реальные черты и, вскоре, появилась она. Лицо молодой рыжей женщины, все забросано конопушками, белый колпачок- шапочка небрежно придавил прическу, а губы, сияющие морковной помадой, шевелись, издавая звуки.
- Молодец, проснулся. Хватит спать, уже третьи сутки лежишь, так и пролежни заработать можно.
- Где я?
- В больнице. Сейчас мы тебя покормим.
- Почему я здесь?
Глаза уже раскрылись полностью и я могу осмотреть помещение, где лежу. Над кроватью капельница, но ко мне трубки не подведены, а болтаются над головой. Вся комнатенка покрыта белой краской. Почти у плеча, на стенке закреплен пульт, с тумблерочками и цветными лампочками.
- Неужели ты ничего не помнишь? - встревожилась женщина. - Ты хоть знаешь, как тебя звать?
- Знаю, Николай Федоров.
- Ну, слава богу, значит память еще не отшибло. А помнишь тот день, когда полез за яблоками?
- Яблоками?

И тут, у меня появилось просветление. Ну да, яблоки... В тот день был яблочный Спас и наша ватага пошла чистить сады. Мы уже тряханули несколько деревьев в саду железнодорожника Якова и полезли через соседний забор, к самому противному в поселке, пенсионеру Григорию, у которого росли самые плодоносные и вкусные яблоки.
- Смотри, - шепчет Васька, мой закадычный друг, вечно чумазый с всклокоченными волосами, - здеся надпись на фанере.
Щит прибит к столбу, но мне неинтересно терять время, я махнул рукой.
- Ну ее, я полезу на это дерево, трясти, а вы собирайте яблоки по быстрому снизу.
Это был прекрасный Золотой Налив, огромные, желтовато-белые яблоки, кажется сейчас лопнут от обилия сока. Я залезаю на первые крепкие сучки и, обхватив центральный ствол, тряхнул. Тяжелые яблоки с грохотом посыпались вниз. Васька на коленках собирает их в мешок, Варька, девчонка - одноклассница набивает плоды за пазуху и тут что то вспыхнуло, раздался грохот и... дальше я не могу ничего вспомнить.

- Это... я, да... Мы яблоки... ну праздник был, - лепечу несусветную чушь, боюсь сказать слово - воровал. - Друзья там еще... Васька и Варька.
- Ну вот, теперь вижу, что все в порядке, - кивает головой женщина. - Аля, - орет она, повернув голову направо, - давай сюда поесть, молодому человеку.
Появилось еще одно добродушное лицо, толстой откормленной бабы.
- Очнулся, соколик. Это мы сейчас, Фаина Александровна. Сейчас мы его, чуток, приведем в порядок.
Та, которую звали, Фаина Александровна, отошла и толстая женщина села на мою кровать, отчего жалобно завизжали пружины и мое туловище провалилось под небольшим углом. В ее руке, как по волшебству, появилось мокрое полотенце и вскоре мое лицо и руки были протерты им. Теперь с ложечки, как ребенка, принялись запихивать мне в рот манную кашу на молоке.

Через два часа пришел доктор, долго щупал мое дохлое тело, прослушивал его и потом, покачав головой, сказал.
- Везучий ты, парень.
- У меня..., ноги...
- Ноги, как ноги, будут, конечно побаливать, сначала может быть их даже чувствовать не будешь, но потом все рассосется. Самое важное цел остался.
- А что было, доктор?
- Свалился ты с дерева неудачно...
Ну точно, я же был на яблоне. Наверно, Васька и Варька меня вытащили. Интересно, когда они ко мне придут.
Днем, все меняется. Толстая Аля привозит каталку, легко, как перышко, перекладывает меня в нее и под противный скрип колес перевозят в общую палату. Здесь уже три человека. Одного я знаю, это дед Филипп, какой то толи троюродный, толи еще какой то родственник по линии матери и живет он от нас через дом. Остальные двое, рабочие с леспромхоза, сплошь перевязанные бинтами.
- Колька, - хмыкает дед Филипп, - никак оклемался?
- Циц, - рявкнула на него Аля, - парню еще плохо, три дня без памяти почти...
- Оно и понятно. Я еще в первую германскую под снаряд попал, неделю глухой ходил.
- Дурак ты, Филипп, парень еще ничего не знает...
- Так узнает.
- Заткнись, дед, - просит с койки один из рабочих.
- А чего..., я ничего.
- Коля, вот твоя койка, - Аля скидывает меня на кровать у окна, на очень чистую простынь и набрасывает одеялом. - Теперь поправляйся, если надо будет позвать сестру, на стенке пульт, нажмешь красную кнопочку и кто-нибудь придет.
Она уходит, переваливаясь, как уточка. В палате наступает тишина.
- Дедушка, - через некоторое время спрашиваю я, - а чего я должен знать?
- Это ты про что?
- Так санитарка только что говорила..., а ты подтвердил.
- А хрен знает, что эта баба хотела сказать... Лучше расскажи мне, как твои ноги?
- Я их не чувству, они даже не шевелятся, но доктор говорил, что они отойдут...
- Ага... Мать здесь несколько раз была, все беспокоилась, но ты без памяти лежал. Там в тумбочке у меня лимоны, для тебя оставлены...
- А Васька приходил?
- Васька то... Да нет, не приходил.
День проходит скучно, рабочие переругивались друг с другом и как я понял из реплик, что их трактор свалился с крутого берега нашей речушки Курии и они еще хорошо отделались, переломав ребра. Дед травил мне глупые расказни из своей прошлой жизни.
- Дед, - прервал я его, - а почему ты здесь?
- Хрен его знает, старость, наверно. Как хватило здеся в груди, я аж вздохнуть не мог, внучка доктора вызвала, а тот меня сразу сюда направил.
- Болит грудь по прежнему?
- Да нет, тяжело только что то.
Мы помолчали и тут дед, перегнувшись с кровати, полез в тумбочку, стоящую рядом с ним.
- Колька, - кряхтит Филипп, - смотри, что мне внучка принесла.
Он выдергивает из тумбочки небольшой транзисторный приемник и ставит себе на грудь.
- Здесь какие то кнопочки надо нажимать. А вот...
Приятная музыка понеслась по комнате и нежный голос затянул: "Я люблю вас Ольга..."
- Дед, сделай потише, - просит один из рабочих.
- Лучше бы включил последние новости, - предлагает другой.
- Да, бес его знает, я все кручу это колесико, а он..., только одну станцию и берет, - оправдывается Филипп и действительно кроме писка морзянки и заунывного вытья ничего не слышно. - Колька, на покрути, может тебе повезет.
Дед слезает с кровати и приносит приемник мне, потом возвращается на свою койку. Я тоже кручу колесико и, действительно, кроме одной станции ничего поймать не могу.
- Да у нас же, дыра, - замечает один из рабочих. - В нашем поселке, чтобы заработало несколько программ нужна мощная антенна, а эта пукалка, только и может ловить какую-нибудь... В это время музыка затихла и женский голос сообщил.
- Продолжаем музыкальный вечер, классическая музыка Европы до наших дней...
- Ну вот, завелись, - говорит все тот же голос рабочего. - Коля, сделай его потише.
Я делаю потише и кладу приемник на ухо.
- Передаем отрывки из оперы Джузепе Верди "Дама с камелиями". - сообщает мне женский голос из динамика.

Утром у нас в палате переполох. Фаина Александровна и доктор трясут Филиппа.
- Все, - безнадежно машет доктор, - зовите санитаров, пусть выносят.
Рыжая женщина кивает головой и накидывает простынь на голову деда.
- Отмаялся старый, - слышен голос рабочего.
- Цыц, здесь ребенок, - говорит рыжая женщина.
Через десять минут, Фаина Александровна и какой-то помятый мужик, вывезли деда на каталке из палаты. Я вытер рукой предательскую слезинку и когда опустил ее на одеяло, то задел коробку приемника.
- Его приемник... у меня... остался у меня.
- Ну и держи его у себя, пока кто-нибудь не спросит, - подает голос, опять, тот же работяга, - все равно, вещь бесполезная, раз тащит только одну станцию.

Днем пришла мама. Она работает прессовщицей торфяных брикетов на местном предприятии торфоразработки и поэтому всегда пахнет специфическим запахом горелой земли.
- Ну, как ты здесь? - мама склоняется и целует меня в лоб.
- Все нормально. Доктор сказал, что ноги потом оживут... Я вот пытаюсь пошевелить и никак...
- Я знаю, уже говорила с врачом. Все будет хорошо, сынок.
- У нас дедушка Филипп сегодня умер.
- Мир его праху, хороший был человек. Нам во время войны помогал... Можно сказать от голода и болезней спас...
- Как там, Васька? Ты не знаешь, почему он ко мне не заходит?
- Васька к тебе не придет, сынок. Уже больше никогда не придет.
- Он на меня обиделся?
- Нет. Твой друг скончался там в саду, когда вы трясли яблоки. На мину наступил, она и взорвалась. Позавчера были его похороны.
У меня защипало глаза и я стал протирать их кулаками.
- Почему на мину, почему, Васька?
- Пенсионер Григорий, чтобы не воровали яблоки, зарыл в саду мины, Васе не повезло.
- А Варька, что с Варькой?
- Варя здесь в больнице, только в женском отделении.
- Я бы этого пенсионера убил, - слышен голос, подслушивавшего наш разговор, рабочего. - Сволочь такая, загубил детей, гад.
- Сами виноваты, - отвечает другой работяга, - не хрен было красть. Конечно, Гришка виноват тоже. Идиот, лучшего не придумал, как наказать ребятишек за пару яблок, раскидал мины по участку.
- Вот такие дела, Коленька, - прискорбно заканчивает мать.
Мне очень жаль Ваську, я не могу представить, как же я теперь без него. Бедная Варька где то, может, мучается от боли.
В палату входит доктор и обращается к нам.
- Как, вы здесь? Сообщили? - кивает матери на меня.
- Да.
Доктор садится на кровать и отрывает мои руки от глаз.
- Ничего, сынок, надо вытерпеть эту боль. Самое важное, теперь тебе выкарабкаться...
- Ваську жалко.
- Конечно, жалко. Деда Филиппа тебе тоже жалко?
- Да.
- Вот видишь, какие у нас потери. Так все время в жизни, сынок, одни зарождаются, другие умирают...
В палату врывается Фаина Александровна.
- Доктор, срочно в шестую палату, там пациентке плохо.
- Иду, иду. Он все переживет, - на прощание доктор проводит ладонью по плечу матери.
После ухода матери, я, чтобы отвлечься от мысли о Ваське, включил приемник деда и положил на ухо. Приятный итальянский тенор, по видимому, пел о любви.

Через неделю в нашу палату вошло замотанное бинтами существо.
- Коля, это я, - хрипит оно.
- Варька?
- Ага.
Она садится на койку и я не могу оторваться от ее лица, настолько оно страшно в замотанных бинтах.
- Что это у тебя с лицом?
- После взрыва, осколки задели...
- Шрамы будут?
- Наверно... Один по кости головы прошел, второй щеку распорол... Оцарапана была вся. Я ведь, что пришла. Меня увозят от сюда.
- Куда?
- В город. Маманя после этого взрыва, так испугалась, что решила переехать жить в другое место. Вот и поедем к брату, там буду учиться.
- А я чувствую, что надолго к койке буду привязан.
- Мне тетки в палате говорили о твоей беде. Тебе с дерева швырнуло спиной на тот кол, на котором было предупреждение о минах. А пенсионера Григория судить будут, следователь приезжал, уже дело завели.
- А нас?
- Не будут. Маманя говорила, что нас трогать не будут.
- Когда уедешь?
- Вот как бинты снимут, отсюда выпишут, так и все...
- Мне дед Филипп приемник оставил, хочешь послушать.
Я протягиваю ей коробочку, Варька немного увеличивает звук и мы слышим концерт Моцарта. Девочка из вежливости чуть прослушала несколько пассажей, потом покрутила настройку и, не поймав ничего, возвращает приемник мне.
- Ничего больше нет... Дед Филипп тебе родственником приходился?
- Да.
- Маманя говорит, с его смертью, последнее поколение войны ушло. Очень плакала, дед ей в молодости лекарства какие то доставал, спас от инфекции.
- Дед был самым добрым.
В палате показалась сестра Аля.
- Ну-ка ты, стрекоза, - зыкнула она на Варьку, - марш к себе. Только не углядишь, уже шашни заводит...
Девочка обижено встает и идет к двери.
- Коля, я еще зайду к тебе...
- Доктор идет, - сообщает мне Аля.
Доктор входит вместе с Фаиной Александровной, у нее в руке костыли.
- Ну, как ты себя чувствуешь? - спрашивает доктор.
- Нормально.
- Врешь, - он бесцеремонно откидывает одеяло и, достав из кармана халата иглу водит ей по ногам. - Чувствуешь?
- Нет.
- Значит пора тебе их тренировать. С сегодняшнего дня к тебе будет приходить массажист, а потом, вот на этих костылях будешь ковылять до туалета, - доктор кивает на Фаину Александровну. - Неужели тебе приятно лежать в кровати с уткой или горшком?
- Нет.
- Я тоже так думаю.
Он забрасывает одеяло на ноги, Фаина Александровна ставит костыли рядом с тумбочкой.
- Пора уже, парень, в школу ходить, - продолжает доктор, - занятия начались, а ты, сачка давишь.

Вечером в палате появилась симпатичная девушка и сразу подсела ко мне.
- Это ты, Коля?
- Я.
- Меня звать Наташа, я буду тебя лечить, делать массаж.
Чего она только со мной не делала и щипала, и крутила мои ноги, как хотела, мотая их вверх, вниз, сгибала, разгибала и хлестала ладонями. Лежащий недалеко рабочий, взвыл.
- Наташа, ты бы хоть меня помассировала.
- У тебя, бугая, только одно на уме...
- Лишил этот придурок, Федька, меня последней радости спать с бабами, только и остался массаж.
- Это кто придурок, сам такой, - огрызнулся второй рабочий.
- Скоро вылечишься и пойдешь к своим бабам, - ухмыляется Наташа, - без массажа знаешь сколько сил накопишь.
- Тренировка то должна быть.
- Не порти, мальца, дурак.
Рабочие угомонились, а Наташа встала с моей кровати.
- Все в порядке, Коля, завтра к тебе с утра приду.

Прошло еще две недели. Ко мне пришла прощаться Варька. Ей сняли часть бинтов с лица и видно, как розовая запятая шрама, навечно застыла на щеке. Голова стянута марлей.
- Все, я выписываюсь, - сообщает она.
- А когда уезжаешь?
- Завтра утром.
- Напиши мне письмо...
- Обязательно. Я пойду, а то маманя сердится.
Она наклонилась над кроватью и поцеловала меня в щеку.
- Поправляйся, Коля.
Девочка ушла и тут же один из рабочих прокомментировал.
- Дурак ты, Колька. Надо было ее обнять, поцеловать, как следует, встать на ноги и проводить до выхода.
- Надо сначала было проводить до двери, а потом нацеловаться, - поправляет другой.
- Если бы ноги шли. Наташа все щиплет, щиплет, а они ни как...
- А ты попробуй сам, сядь и упрись на ноги.
Я послушался этого совета, с трудом сел на кровать и спустил ноги на пол. Все равно, ничего не чувствую.
- Давай, давай, смелее, - подначивает рабочий. - Переноси тяжесть на ноги. Если бы я мог подняться, помог бы тебе.
Я осторожно стал перемещать, стараясь медленно оторвать вдруг потяжелевшую попу от кровати. Ноги не подвластны мне, они подломились в коленках и пришлось спиной рухнуть на одеяло. Но тут я почувствовал, что сползаю... тело все же потеряло равновесие и меня медленно тянет с кровати на пол. С отчаянием цепляюсь руками за одеяло, матрац, стараюсь затормозить движение, даже мысленно приказал ногам напрячься и тут укол боли пронзил ноги и я разжал руки. Тело с шумом рухнуло на пол.
- Ты как, цел? - слышу голос одного из рабочих.
- Цел.
- Классно падал, - комментирует другой. - Придется сестру вызывать.
Боль в ногах утихла и медленно спадает напряжение, но я вдруг почувствовал, что могу шевелиться, мои пальчики стали меня слушаться. Я хватаюсь за тумбочку и подтягиваюсь к кровати. Ноги послушно упираются в пол и вскоре я грудью свалился на кровать...
- Они зашевелились...
- Ну, во... И слава богу. А то я думал, что ты здорово зашибся, - замечает рабочий.
- Вишь, не надо и сестру звать, - поддакивает другой.
Но все же сестру пришлось звать, я так и не смог залезть на кровать.

С этого момента, я стал потихонечку шевелить ногами и, когда, через два часа, пришла Наташа делать массаж, сразу выложил.
- Тетя Наташа, а они уже стали двигаться.
- Молодец... Ну-ка, давай посмотрим. что там у тебя... Да ты, герой... пошевели пальцами, ага.... а ногу согни... Вот умница, давай я тебе сделаю массаж и, думаю, пора тренировать ноги.
С этого дня я стал быстро поправлять, сначала на двух костылях, а потом прихрамывая, только с одним, шатался по больнице и даже, одевшись потеплей, удирал на улицу.

Через три недели за мной пришла мама и стала выписывать из больницы. На прощание доктор, долго щупал меня, а потом сказал.
- Вот что, дорогой, по молодости все спишется, будешь плясать, прыгать, бегать, а вот потом... не знаю что будет потом и когда, но... удар по позвоночнику может сказаться в твоей жизни...
- Это очень опасно, доктор? - спросила мама.
- Никто предсказать будущее не может. Вон, известный спортсмен - врач Дикуль, повредил позвоночник, но до сих пор поднимает на плечах машины. Все теперь зависит от вас, больше занимайтесь спортом, но не перенапрягайтесь.
- В школу когда, можно идти?
- Да, хоть завтра.
- А костыль?
- Что костыль? Голове он не мешает, учатся головой, а не ногами, - увидев мое сморщенное лицо, доктор смилостивился. - Ладно, если пообещаешь мне, что будешь хорошо учится, я тебе выпишу бюллетень на неделю, но не больше.
- Конечно, он будет хорошо учится, - заверещала мать. - Правда, Коля?

Я прощаюсь с работягами, моими соседями по палате. Они уже получше себя чувствуют. Один даже сидит на кровати.
- Прощевай, Колька.
- Здесь дед, приемник оставил. Можно я его возьму?
- Конечно, кому нужна ненужная вещь.
- Ты, Колька, только бросай быстрей костыли, - вторит второй рабочий, - привыкнешь, хреново будет.
- Ладно, до свидания...
- Прощевай.

В школу пришел без костыля, хотя побаливала нога, но я храбро ввалился в класс и, под рев товарищей, пробрался к своей парте. Вместо Васьки моим соседом... оказалась девчонка, которую я раньше в поселке не видел. Меня долго хлопали ладонями ребята, поздравляли с возвращением, наконец класс успокоился и тут вошла учительница.
- Как тебя звать? - тихо спрашиваю соседку.
- Света.
- А меня Коля. Как ты здесь очутилась?
- Мы переехали в поселок. Папу направили сюда.
- Николай, - тут я услышал голос учительницы. - Я рада тебя видеть, но не мог бы ты потише, мешаешь мне вести урок.

Света оказалась нормальной девчонкой, без выпендрежа и зазнайства. Правда, почти все парни ухлестывали за ней, писали ей записочки, приставали на перемене, но она всех умело ставила на место. Однажды, после последнего урока, девочка предложила мне пойти к ней домой.
- У меня дома такая коллекция марок, закачаешься, - хвастала она.
- Ладно, пошли посмотрим.
Под завистливые взгляды ребят, мы вышли из школы.

Переехала семья Светы в дом деда Филиппа, того самого, что умер в больнице. Я вхожу в сени и не узнаю их. Здесь провели основательный ремонт, зашив стены вагонкой и выкрасив лаком. Гостиную тоже не узнать, стены ровные, покрытые обоями. Но больше всего, меня потряс вид черного пианино, стоящего у окна.
- Что это? Кто на нем играет?
- Мама и я.
- Сыграй что-нибудь.
Она заколебалась.
- Дома мама...
- Ну и что?
- Сейчас придираться будет, там не так взяла, здесь не ту клавишу надавила.
- Ну сыграй..
Светка колеблется, но все же садится за пианино и открывает крышку.
- Что ты хочешь послушать?
- Чего-нибудь.
Она взяла несколько пассажей и заиграла детскую песенку про бегущих пешеходов по луже. Вдруг музыка остановилась.
- А ты сам то петь или играть умеешь? - спрашивает она меня.
- Нет.
- И нотной грамоты не знаешь?
- Нет, но у нас два года тому назад была училка по пению, она нас пыталась чему то научить, но сама... пробыла в школе не долго и уехала рожать в город.
- Хорошо, а хоть одной песне она вас научила?
- В общем то, научила. Мы знаем слова "Варяга", "Крейсер Аврора, "Там в дали за рекой...", всякие выучили...
- Спой хоть одну, я тебе подыграю.
- Знаешь, - я заколебался, - давай попробуем, только не эти, я слушал радио и запомнил несколько других песен. Ты только не смейся надо мной, если что не так...
- Хорошо, что сыграть?
- Санта Лючие можешь?
Она уважительно посмотрела на меня.
- Я ее ни разу не играла. Сейчас попробуем.
Пошли первые аккорды и тут я почувствовал волнение, по радио ее все время гнали на непонятном мне языке, зато я запомнил эти звуки почти наизусть. И вот, осторожно начал...
Первые звуки были дребезжащие робкие, потом, несмотря на медлительность Светы я потянул уверенней и ровнее. Светка играет и с удивлением оглядывается на меня. Этот взгляд меня смущает и я закрыл глаза, вдруг звук стал четче и пошло, как по радио... Я открываю глаза, рядом со Светкой сидит незнакомая симпатичная женщина и уверенно берет клавиши. Хоть я и не знаю перевода слов, но песня берет меня за душу. Такое ощущение, будь-то я попал в другое измерение. Исчезла комната, я один на берегу. Передо мною море, дрожащее на закате огромного красного солнца, вокруг необычное тепло и только где то сзади мягко шелестят кипарисы, вытянувшиеся до неба. Но вот, пропадает последний дрожащий звук, он растворяется где то в воздухе и очарование пропадает. Я опять в комнате, Светка растерянно смотрит на меня, открыв рот, женщина задумчиво гладит бортик блестящего пианино, потом оглядывается на меня, спрашивает.
- Ты кто?
- Николай.
- Мама, он в школе сидит за одной партой со мной, - тараторит Светка. - Пришел недавно...
- А до этого где учился?
- В этой же школе. Я запоздал на учебу, был в больнице.
- Что у тебя болело?
- Да так... Спина...
Мне очень не хочется говорить, что я и мои друзья подорвались на мине, воруя яблоки в чужом саду. Женщину этот ответ вполне удовлетворил.
- Кто тебя учил?
- Чему? - растерялся я. - В школе все предметы...
- Я не про это. Кто тебя научил петь по-итальянски?
- Никто. Я лежал в больнице, радио слушал, все запомнил, что они там... пели...
- И много ты запомнил таких песен?
- Не знаю, наверно много.
- Хорошо, что еще ты можешь спеть?
- Ну вот эту...
Я запел по памяти какую то песню, про Сорренто. К моему удивлению, женщина подхватила мотив и стала мне подыгрывать. Странно, но мне кажется, у меня глюки. Опять я проваливаюсь в жаркий юг и стоя на перроне вокзала, прощаюсь с красивой девушкой. Умоляю ее о чем то, а та улыбается изумительной улыбкой счастливейшей женщины. Когда мы кончили, мама Светы уставилась на клавиши и молчала.
- Ну я пойду, - неуверенно сказал я и посмотрел на Свету.
Та тоже молчала, уставившись на меня огромными глазами так же, как и мать. Отправился к двери, но тут женщина остановила меня.
- Стой. Ты нотную грамоту знаешь?
- Нет.
- Значит все песни запоминаешь?
- Да.
- Ладно, иди.
Так мне марок Светка и не показала. Я поплелся домой, проклятая нога еще, к тому же, разнылась.

В школе такой же бедлам, как и всегда. Светки нет и я, усевшись за партой, наблюдал, как петушатся двое моих ровесников по классу.
- Я те голову оторву, - шипел первый силач в школе, Шурка Соколов.
- Только попробуй, - гудит молчун Витька Петров, - дотронься.
Ко мне повернулась девочка Аня с передней парты.
- Вишь, что творят?
- Чего это они?
- Светку не поделили?
- Как это? Это что, мою соседку?
- Ну, да. Вчера обещала им обоим свидание вечером и не пришла ни к тому, ни к другому.
Ребята уже начали толкаться и в воздухе запахло крепкими выражениями и дракой, но тут в класс вошла моя соседка. Девочка смело прошла между драчунами и села рядом со мной.
- Привет, Коля.
- Привет.
В классе наступила тишина. Шурка подскочил к нам.
- Свет, куда ты делась?
- Заболела.
- Я так и думал, - прогудел Петров и пошел к своей парте.
- Простудилась что ли? - не унимается Шурка.
- Пусть будет так. Слушай, Шура, у меня сегодня нет настроения говорить. Отвали, пока.
Соколов послушно поплелся к своей парте. В конце первого урока, Светка вдруг прошептала мне.
- Ты сегодня не можешь часов в шесть вечера, зайти к нам?
- Марки будем смотреть?
- Нет... Там увидишь. Мама очень просила.
- Хорошо.

У дома Светки стоит черная "Волга". Я захожу в комнату и вижу двух незнакомых пожилых людей, одетых, в непривычно для жителей поселка, черные смокинги. Оба сидят на диване и с любопытством смотрят на меня. Светина мама и сама Светка сидят на стульях за столом.
- Можно?
- Заходи, Коля, - кивает головой мать Светы. - Вот о нем я говорила вам, -обращается она к незнакомцам.
- Здравствуйте, - я вошел и робко прижался спиной к дверям.
Незнакомцы в ответ закивали головами.
- Здравствуй.
- Коля, - начала Светина мама, - ты меня извини, но я пригласила сюда своих друзей, чтобы они послушали, как ты поешь.
- Но я же...
- Я тебя прошу, спой пожалуйста.
Светка смотрит на меня молящим взглядом.
- Хорошо.
Все оживают.
- Ну что же, время у нас мало, Лидуша, посмотрим, что ты нам за чудо собиралась представить, - говорит самый старший из гостей. - Валерий садись за пианино, подыграй молодому человеку.
Мужчина подходит к пианино, задирает фалды смокинга и удобно усаживается за стул.
- Коля, - говорит мне Лидуша, - подойди сюда, спой нам Санту, как вчера.
Я неуверенно подхожу к пианино и стараюсь не смотреть на людей. Валерий заиграл первые аккорды, я закрыл глаза и запел... Вот оно чудо перевоплощения, я опять в какой-то теплой стране, но здесь не море, а что то похожее на церковь и страдающий бог на кресте, забыл о боли и слушает мягкие звуки плывущие от всего сердца.
Кончилась песня, стало тихо. Я смотрю на них и не понимаю, почему они так озабоченно смотрят на меня.
- А что ты еще можешь? - вдруг тихо спросил старший гость.
- Много чего. Арию Ленского например, потом... Аллелую, еще много арий, только на их языках.
- Он вчера спел мне Вернись в Сорренто, чисто по-итальянски, - говорит Светина мама.
- И от куда вы знаете все эти арии? - не унимается гость.
- Так по радио. Я слушал радио и выучил все песни...
- Я узнала, - говорит Светина мама, - он несколько месяцев лежал в больнице и, кроме радио, там ничего не слышал.
- Ладно, спойте, молодой человек, песню - Вернись в Сорренто.
Опять заиграл на пианино Валерий и я начал петь... И все же со мной что то не то. С первыми звуками исчезает реальный мир, я где-то там..., в непонятных местах, где все красиво и прекрасно. Здесь все, море, катера, красивые девушки и тоска по настоящей любви. Пропали последние звуки и я просыпаюсь, вижу, что-то не то... опять молчат.
- Я еще могу, вот эту...
Затянул, как мне объяснило радио, отрывок из чего то, композитора со смешной фамилией - Лист. Правда там пел тонкий женский голос, но для меня это не имело значения... Робкий, переливающийся голос вел меня по аллеям парка, желтые листья клена, раскачиваясь, медленно плыли по воздуху, приближаясь к земле и только тоска разрывала сердце, может по любимому человеку, а может от одиночества... Кончил последние аккорды, переливом голоса...
После минутного молчания, Валерий вдруг сказал первую фразу.
- Юрий Иванович, я не нашел ни единой ошибки.
- Не в ошибках дело. Здесь какое то колдовство. Я не понимаю, что происходит, но такое ощущение будь-то мы в волшебном замке. Так нормальные люди е поют. - он как то ушел в себя т вдруг обратился к Светиной мама. - Он же даже нотной грамоты не знает. Так, Лидуша?
- Так.
- Вот видишь, а Листа спел на одном слухе. Я думаю, что на сегодня хватит, нам еще в город возвращаться. Ты не зря сорвала нас с концерта, Лидуша, не зря...
- Может поедите?
- Нет, нет. Собирайся, Валерий, поехали, до города долго добираться.
- А что же с ним? - женщина кивает на меня.
- Его надо убирать от сюда. Как можно быстрей направить в музыкальную школу, консерваторию, куда угодно, только чтобы не гнил здесь. Сколько тебе лет? - вдруг обратился он ко мне.
- Шестнадцать.
- Странно. По идее голос должен изменится, а он поет как... будь-то уже переболел... Раньше пел?
- Нет.
- Совсем удивительно. До свидания, Лидуша. Светочка, пока. Ты уж такая стала большой, красивой, видно скоро выйдешь за муж.
- Побойся Бога, Юра, - возмутилась мать Светки.
- Ладно, ладно. До свидания, молодой человек, думаю, что мы еще с вами встретимся.
Гости уходят, Светина мать села на диван и задумалась. Дочка тоже присела к ней и смотрит на меня внимательным взглядом.
- Коля, - вдруг говорит мне женщина, - тебе надо учиться музыкальной грамоте. Если хочешь, я тебе помогу. Мы будем заниматься... вот здесь... дома.
- Я... не знаю.
- Ну чего ты, Колька, - вступает в разговор Света, - соглашайся. Я с тобой, помимо этого, буду заниматься по всем школьным предметам. Ты так отстал за время болезни, что без посторонней помощи просто не осилишь программу.
Со школой у меня действительно не все гладко, хоть и пытаюсь, но пока никак. Не от того, что тупой и память хорошая, просто не очень хочется грызть науки, к которым совсем не тянет.
- Ну... в общем, я буду приходить.
- Вот и отлично. Светочка, накрывай на стол, мы это дело отметим.

В школе, после того, как я зачастил к Светке, парни стали на меня смотреть косо, а Шурка Соколов просто стал изводить, издеваться и придираться по всякому случаю. Однажды перед Новым Годом между нами возник крупный конфликт.
- Эй, криволапый, - кривит рот Шурка, - говорят, ты сегодня танцевать будешь. Не забудь одну ногу в карман спрятать, а то она мешать будет.
Сегодня у нас новогодний вечер. В актовом зале школы будет концерт. В огромную афишу, по настоянию Светиной мамы, занесли мою фамилию. Вот теперь этот хмырь и издевается.
- Не беспокойся, в отличии от некоторых, которым всегда что то мешает, у меня будет все в порядке.
- На что ты намекаешь, клизма?
- Мальчики, - это голос Светки. И откуда она только взялась, - прекратите. Не хватало вам перед концертом испортить физиономии друг другу.
- Так и быть, я ему испорчу рожу после концерта, - хмыкает Шурка.
- Это мы еще посмотрим, кто кому, - отвечаю я.
Светка хватает меня за руку и тащит в коридор.
- Прекрати, тебе надо сосредоточиться и не волноваться.
- А чего он...
- Тс...
Она пальцем зажимает мне рот и как то странно смотрит на меня.
- Ты чего?
- Успокойся, - в коридоре показались учителя, она оторвала от лица палец. - Пошли в класс и больше ни звука.

Зал забит жителями поселка, школьниками и гостями. Среди гостей я заметил тех мужчин, что прослушивали меня у Светы дома. Начался концерт со школьной самодеятельности. Танцевальная группа "Арго", под магнитофон, станцевала на пыльной сцене свой номер, сыграл концерт Паганини на скрипке Миша Хейфец, спел пару песен школьный хор и вот объявили меня.
- А сейчас, - говорит Маша Лаврова, ведущая концерта, - исполнит итальянскую песню Санта Лючия ученик десятого класса Николай...
Под жидкие хлопки, Света выталкивает меня на сцену. За роялем уже копошится Светина мама. Она смотрит на меня и приветливо кивает головой. Мне страшно смотреть в зал и поэтому, как и в те разы, закрываю глаза. Пошли первые аккорды и я запел.
Вот оно непонятное чувство, пропал зал, неслышно поскрипывание кресел, кашель и шепот детей и взрослых. Только я и голубое небо с необычно белыми облаками. Вдруг, надо мной появляется необычное сияние, оно расплывается кругами и головка женщины, с накинутым платком, серьезно смотрит на меня. И вдруг она начинает исчезать и мне хочется... плакать.

В зале бурные аплодисменты. Маша Лаврова пытается всех успокоить.
- Тише, Коля споет вам еще. Вы не поверите, но известную песню, Алябьева Соловей, споет не женский голос, а ученик нашей школы...
Опять аплодисменты. Я запел и почувствовал необыкновенную тишину, переливы звука радостно заполнили все пространство, запели и зазвенели в углах зала бархатными колокольчиками. Когда кончил, то увидел, что зрители сидят неподвижно, слышно только поскрипывание какого то стула, вдруг вскочил со своего места Валерий, тот что прослушивал меня у Светы и играл на пианино, он бешено забил в ладони. Вот тут зал взорвался. Долго Лаврова пыталась его успокоить и когда добилась этого сказала.
- У нас времени мало, еще надо прослушать много участников концерта, но мы все же, прослушаем сейчас еще одну песню, в исполнении Коли.
Опять аплодисменты и вот Светина мама начинает играть. Я опять закрываю глаза. Мне кажется это прекрасная мелодия Севера, звучит как непрерывное перемигивание радужного света в кристаллах льда. Я тяну звуки и хрупкие льдинки звенят, отдаваясь эхом в просторном гроте волшебной сказки.
Кончились последние звуки и... опять тихо. Я открыл глаза, первые ряды почетных граждан и учителей застыли в своих позах, будь-то их приморозил холод. Ученики смотрели на меня с изумлением, словно увидели впервые. Прошла минута и какой-то маленький мальчишка, первый хлопнул в ладоши и тут зал взорвался. Я поклонился и пошел за кулисы. Светка первая встретила меня и бросилась на шею. Она уткнулась мне в плечо и я почувствовал мокроту рубашки.
- Ты чего?
Зал ревел. Девчонка оторвала голову и я увидел в ее глазах слезы.
- Ничего. Иди, поклонись людям.
Возвращаюсь на сцену и кланяюсь хлопающим зрителям. Пять раз выходил, под невообразимые аплодисменты. Маша Лаврова с трудом успокоила всех и продолжила концерт. Светка увела меня в коридор.
- Мама просила, чтобы ты никуда не уходил.
И тут девушка меня поцеловала. Я ей робко ответил. Хлопнула в коридоре дверь, мы отпрянули друг от друга. Появилась Светина мама, с ней были ее знакомые Юрий, Валерий, пожилая женщина в нелепом наряде старых дам и старик с необычно белыми волосами.
- Вот он, - Светина мама гордо представила меня всем.
- Так вот вы какой, - пожилая женщина вцепилась в мою руку, - Вы чудовищно талантливы, Коля. Юра, почему он здесь? - она повернула голову к мужчинам. - Валерий, и ты, зная, что этот мальчик гниет в этой дыре, ничего не сделал, чтобы вытащить его от сюда. Что с тобой?
- Алла Васильевна, я постараюсь его вытащить... Он скоро кончит учится в этой школе и мы поможем ему, без экзаменов, устроиться в каком-нибудь музыкальном учебном заведении.
- Плохо стараешься. Георгий, - теперь поворот головы к старику, - сделай что-нибудь. Ты же понимаешь, что здесь этому парню делать нечего, после десятого класса он пропадет здесь.
- Да, Аллочка, после того, что я услышал, постараюсь ему помочь.
- Что же это делается? Мы учим всякую серость петь, а талант должен гнить. Этому не бывать. К новому началу учебного года, я разнесу министерство культуры, а эту поганку Эльвиру доведу до истерики, поверьте, но место без вступительных экзаменов, они найдут. Только я всегда удивляюсь, почему именно я должна это делать. Вы на что?
- Мы вас для этого и привезли сюда...
- Ага... Хитрецы, сами не могли, так сразу тащите меня. Ладно уж, ради этого мальчика пойду на все.

Кончился концерт, старшие понемногу начали расходится, мальчики стали сдвигать стулья к стенкам, освобождая место для танцев, а я уже имел кучу поклонниц. Часть сумасшедших девочек с нашей школы окружили меня, все выражали восторг, поздравляли, дергали и даже предлагали потанцевать. Света выбралась из этой толпы и побежала по коридору вглубь школы. Вскоре, она вернулась с нашей учительницей и та принялась меня спасать.
- Девочки, хватит, - она бесцеремонно растолкала всех. - Коля, выйди на улицу, там попрощайся с гостями, которые ради тебя приехали к нам в поселок. Кратко, я тоже хочу выразить свое отношение к тому, что услышала. Я поражена, ты достал меня до сердца, пришлось даже всплакнуть. Давай теперь иди, да оденься потеплее, а вы, красавицы, куда? Коле надо простится с гостями, а вы то причем.
Своим крупным телом она почти останавливает разочарованную девичью толпу. Света толкает меня к выходу.
- Скорей, они уезжают.

На улице очень холодно. У больших глыб снежного вала, вывороченного грейдером, стояли несколько легковых машин. Я прощаюсь с каждым гостем за руку. Алла Васильевна, похлопала пальцами по моей щеке.
- Вот что, мальчик, приезжай обязательно в город. Я жду. А вы, милочка, - обратилась тут она к Светиной маме, - сделайте все, чтобы дать ему азы музыкальной грамоты, а также подготовьте родителей, чтобы не препятствовали выезду.
- Постараюсь, Алла Васильевна.
- Ну и хорошо. Георгий ты где? Уже в машине? Поехали.
Гости разъезжаются. Светина мама ежится от холода.
- Света, ты останешься на танцах?
- Да, мам.
- Я, пожалуй, пойду домой. Постарайся не приходить поздно.
Женщина идет по заснеженной улице и только ее силуэт исчезает за углом дома, Светка толкнула меня в плечо.
- Колька, может не пойдем на танцы, пошли куда-нибудь.
Я уже получил поцелуй этой удивительной девчонки и теперь в преддверии новых событий, киваю головой.
- Пошли, только холодно... Постой, а может ко мне, мама во вторую смену...
- Когда она приходит?
- В одиннадцать.

Это был потрясающий вечер. Мы целовались на диване. Она мужественно вытерпела, когда ее крепко обнимал или мял крепкое девичье тело. Выдержала и тот момент, когда оголил ей грудь и нежно целовал ее в светлый бугорок. Встряхнулась Светка лишь тогда, когда ходики отстучали половину одиннадцатого.
- Коля, мне пора домой. Сейчас твоя мама придет.
- Ну, еще десять минут.
- Нет, уже очень поздно, мама рассердится и потом, я плохо выгляжу, надо еще успеть привести себя в порядок.
Девочка решительно отталкивает меня и начинает натягивать бюстгальтер.

Я проводил Светку до дома и пошел обратно в свою хату. Мама уже дома, она не спала, сидела за столом в горнице, в ночной рубашке, прикрывшись пледом.
- Как вечер? - спросила она.
- Нормально.
- Говорят, ты сегодня удивительно пел.
- Да, мама, но кто говорил, ты же была на работе.
- Встретила соседку, что была на концерте. Что же нам делать дальше, сынок?
- Ты о чем, мама?
- Мне предлагают отправить тебя в город, учится.
- Может так и надо...
- Не знаю. Ты приедешь, в незнакомый город, к незнакомым людям, будешь долго ко всему привыкать...
- Эти мужчины и женщины, что приезжали меня слушать, говорили, что мне будут предоставлены все условия.
- Это другая жизнь, то что они говорили, на самом деле не все будет так.
- Ты хочешь сказать, что меня не выучат ни чему?
- Нет, я думаю, что может быть чему - нибудь и научат, но... голос может быть невечным. Наш доктор говорил мне, что в дальнейшем твое здоровье может пошатнуться, если ты не будешь соблюдать режим и беречь себя.
- Ты что-нибудь знаешь? Что же все таки предсказал доктор?
- Это знает только бог. Увы, доктор сделал все что мог, дальше...
- Может мы будем надеяться на лучшее.
- Может, будем.
- Тогда я поеду?
- Хорошо, доживем до лета, там посмотрим.

На следующий день у школы меня встретил Шурка Соколов.
- Колька, привет, - поздоровался он.
- Привет, Шура.
- Это... Знаешь, что... Ты прости меня, за то что тогда... Ну в общем, давай мир...
- Давай.
Мы пожали друг другу руки.
- Если кто к тебе теперь полезет, ты мне только намекни, я шею быстро сверну.
- Спасибо, Шура, я и сам могу за себя постоять.
- Все равно, если надо, помогу. Я ведь что, Светка красивая девчонка, но раз выбрала тебя, значит тому и быть.
- Хорошо, Шура, ты сильный мужик.

Я почувствовал, как изменила свое мнение школа обо мне. Учителя стали ласковее и добрее, у девчонок я был кумиром, у парней появилось больше зависти и уважения. Светка после этого нового года, как то стала взрослей. Она по прежнему, серьезно занималась со мной по школьной программе, но уединятся мы стали реже. Зато Светина мама драла с меня десять шкур за нотную грамоту и, пожалуй, благодаря ей, я мог петь по нотам.
- Коля, - говорила она, - у тебя божий дар не только с голосом, правильным дыханием, но с твоей памятью и слухом. Я, просто, поражаюсь, как ты можешь с первого раза запомнить слова и музыку.
- Я и сам не знаю. Дед Филипп, что жил здесь раньше, говорил мне, что были в войну точно такие же случаи. Один такой, как он помнит, это было с гранатой, она разорвалась рядом с парнем. Ни осколочком не задело бедолагу, даже не контузило, зато после этого взрыва он не мог заснуть. До конца своей жизни так и не спал. Может я тоже получил какое то отклонение.
- Может быть. Я тебе советую, как приедешь в город, сходи к врачу, пусть тебя посмотрит.
- Хорошо.
- А теперь пойдем дальше, ты сейчас по нотам, без музыки, спой русскую народную песнь про горе - горькое, которое шлялось по свету, - она вдруг улыбнулась мне. - На ноты. Давай.
Я запел и почувствовал, как захватывают слова, сливаясь с чувствами и внутренней звучащей музыки. У меня самого на душе стало тоскливо и хотелось чуть ли не плакать. Я слушал сам себя и звуки лились от сердца. Песня закончилась и на последней ноте я сам чуть не прослезился. Посмотрел на Светкину мать, та отвернулась к окну и ни слова, сама Светка, разинув рот, глядела на меня неподвижным взглядом мраморной Дианы. Тишина такая, что слышно, как ходики настенных часов стонут металлом, сжимающейся и разжимающейся пружины. Но вот Светкина мама развернулась, глаза наполнены влагой.
- Я... никогда не слышала такого... Ты вкладываешь в песню слишком сильно свою душу. С ужасом думаю..., хватит ли тебя надолго с таким исполнением...
Очнулась Светка. Она подошла ко мне, поцеловала в щеку и выскочила из комнаты.
- Чего это она?
- Это знак благодарности.
- Я могу идти домой?
- Иди.

Восьмого Марта меня попросили спеть на концерте в школе. Я уже было согласился, но тут моя мама попала в больницу. Она переохладилась на прессовочном участке в цеху и заболела пневмонией. Тот самый доктор, что лечил меня, не смотрел мне в глаза.
- Ей, лучше? - спросил я.
- Коля, я бы не хотел тебя расстраивать, но твоей маме плохо. Дело не в пневмонии, а в ее сердце. Всю жизнь она трудилась на этой фабрике, на тяжелой и грязной работе и естественно, надорвалась. Я конечно, надеюсь на лучшее...
- Мне к ней можно?
- Да, пройди.

Мама лежит на койке у окна. Красное, мокрое лицо смотрело на меня безумным взглядом.
- Валя, - бормотала она, - Валя, это ты?
- Она не узнает тебя, - говорит мне сестра Аля, - уже без памяти почти сутки.
- Мама, - зову ее, - мама...
Взгляд на мгновение стал сосредоточенным.
- Колька..., ой... Дома все... - и тут опять, язык безумия коснулся мозга, - Возьми меня Валя...
- Кто это - Валя? - спросила Аля.
- Это наш папа, он погиб лет десять назад.
- Прости. Коля, ты лучше посиди в приемной, я должна ее протереть и вколоть укол. Потом тебя позову, когда ей будет получше.
Я пошел в приемный покой, сел на диван. Стрелки на больших часах начали свой нудный перескок с деления на деление. Меня никто не звал...

Проснулся от того, что трясли за плечо. Рядом стояла Света и ее мама.
- Коля, пошли домой, - просит Светина мама.
- А мама? Что с ней?
- Мамы больше нет. Она умерла.
Я тупо уставился в пол, сердце сжалось и слезы сами предательски потекли по щекам.
- Я... ее могу... увидеть?
- Нет, этого не надо. Ее уже увезли...
Я поднялся с дивана и медленно пошел к дверям на улицу. Что же делать, мамы больше нет...
- Может ты пойдешь к нам? - слышу голос Светиной мамы.
- Нет, я пойду домой.

Мы все, так втроем и дошли до моего дома.
- Мама, ты иди к себе, - вдруг говорит Света, - я посижу с Колей.
- Хорошо.
Дома пусто и тихо. Я сел на лавочку, даже не сняв куртки и опрокинул голову на стенку. Света пошла на кухоньку и загремела там посудой. Через минут двадцать она вышла.
- Коля, я там тебе чай приготовила и бутерброды.
- Спасибо.
Света села рядом и я уронил голову к ней на колени. Она пальцами гладит мои волосы.
- Поплачь, может тебе легче будет.

Маму похоронили и я начал чувствовать нехватку денег. Мне не хотелось жить на иждивении семьи Светы, поэтому я пошел наниматься на работу в отдел кадров фабрики, где трудилась мама. Кадровик мне знаком, в поселке все знают друг друга. Дядя Федор курил большую изогнутую трубку и с усмешкой смотрел на меня.
- Наниматься пришел?
- Да.
- Ничего не выйдет. Ты еще малолетка.
- Но мне нужно жить дальше...
- А... Это другое дело. Руководство фабрики решило помочь тебе. До восемнадцати лет тебе будут выплачивать деньги в сумме, по среднему от заработной платы матери, из кассы предприятия. А вот после..., когда тебе исполнится восемнадцать, если сможешь конечно, прошу, приходи на работу.
- Как же так, - растерялся я, - ведь я же ничего не делаю... и буду получать деньги
- Ты учись. Мне уже говорили, что замечательно поешь. До твоего появления, сюда приходило много людей, ходатайствовали за тебя. Вот и пой дальше.
- Спасибо, дядя Федор.
- То-то, давай вали в школу. И запомни, касса у нас работает два раза в месяц 11 и 26. В списки ты занесен.
- До свидания.
- Иди-иди. А то смех, работать пришел... Моя жена ревела, когда он пел, целую неделю ходила, как помешанная, так была под впечатлением, а я после этого его с гидрантом поставлю, торф разбивать.

В Мае начались выпускные экзамены. Вместе со Светой мы готовимся к математике. Она сидит напротив меня и не дает мне отвлекаться.
- Колька, сиди спокойно, не смотри в окно.
- Света, куда же ты после школы...?
- В педагогический.
- Значит вместе в город поедем?
- Не знаю. Мне же надо сдавать туда вступительные экзамены, а вдруг я провалюсь.
- Разве музыкальное училище тебя не устраивает? Ты же хорошо играешь на пианино.
- Нет. Я как то оценила себя по новому и поняла, что бездарь. Опять ты меня отвлекаешь, учи теорему дальше.
В комнате наступает тишина, я добросовестно изучаю теоремы. Моя хорошая память позволяет мне это сделать быстро, почти с одного раза.
- Света, а где ты в городе остановишься?
Она в сердцах бросает ручку.
- Если ты сейчас не угомонишься, я уйду в другую комнату.
Опять по ушам бьют ходики.

Экзамены сданы. Мы окончили школу. После получения аттестатов, я утащил Светку на берег реки, где мы выпили бутылку вина и развалившись на теплой траве, болтали все, что не придет в голову.
- Я в Июле еду сдавать вступительные экзамены, - говорит Светка, щурясь на солнце.
- А где устроишься жить?
- Мама договорилась с одной из знакомых женщин в поселке, я пока поживу у ее родственницы. Они раньше жили здесь. Может быть ты знаешь девочку, она, вроде, училась с тобой. Ее звали Варей.
- Варька? Да мы же с ней вместе лежали в больнице..., ну..., при том событии...
- Она тогда в саду была вместе с тобой?
- Да.
- Вот я к ней и поеду. Женщина уже позвонила к ним и мы с ней договорились, так что раскладушку мне поставят.
- Передай Варьке большой привет от меня.
- Передам. А вы с Варькой... целовались?
- Нет. У нее были хорошие отношения с Васей.
- Это который погиб?
- Да.
- Сдам экзамены, мы с тобой вместе поедем в город и будем в разных общежитиях. Будешь приходить ко мне?
- А ты, разве ты не будешь приходить ко мне?
- Приду, дурачок, конечно приду..
- Я забыл тебе сказать, но из города мне пришло официальное письмо, где меня приглашают на первый курс консерватории без экзаменов с предоставлением общежития.
- Да что ты говоришь? И ты молчал все это время.
Возмущенная Светка наваливается на меня и бьет кулачком в грудь.
- Но мы же сдавали...
- Ах, мы сдавали.
Еще один больной щипок. И тут межу нами вспыхнуло какое то необычное волнение. Светка застыла на мне и медленно, медленно опустила голову, мы поцеловались, потом еще раз. Я обхватил ее плечики и прижал к себе. Мы опять поцеловались и тут я... перевернулся. Светка оказалась подо мной, на траве. Я встал на колени, запустил руки девушке под платье и стал медленно сдергивать трусы. Она помогла мне, чуть приподняв таз.

Эти дни, были пьянящими днями любви. Мы занимались любовью в лесу, у речки, у меня дома, у нее дома. Светина мама все понимала и смотрела на нас, как на родных детей. Месяц пролетел незаметно и вот Света засобиралась в город.

На автобусе, мы доехали до железнодорожной станции и стали ждать электричку.
- Не вздумай только обидеть мою маму, - говорит мне она.
- Почему я должен ее обижать?
- Не обходи ее вниманием. Все таки заходи иногда к ней в дом.
- Постараюсь, но заходить мне к ней придется редко. Я, наверно, наймусь на работу в соседний совхоз...
- Все равно, заходи.
- Вон, твоя электричка.
Светка обняла меня и мы при всех поцеловались.
- Приезжай быстрей, - прошу ее.
- Как сдам экзамены, сразу же прикачу. Я же там умру без тебя.
- Лучше не умирай...
Электричка с противным визгом остановилась у платформы. Я помог ей закинуть чемодан в дверь.
- Пока, буду ждать.
Двери захлопнулись и мне показалась, что Светка чуть ли не плачет.

Чтобы немного подзаработать денег, я устроился в бригаду по заготовке сена, целыми днями, гоняясь по полям с вилами и косой. Единственный нерабочий, свободный день, когда на улице непогода. Вот и сегодня на улице дождь, а я дома валяюсь на кровати и чувствую дикую боль в спине. Она пришла ко мне ночью, когда спал. С трудом собрался, накрыл себя плащом и поковылял под струями воды в сторону больницы.
Доктор был свободен и принял меня сразу.
- Ну, что у тебя?
- Мне больно спину.
- Ложись, - он кивает на топчан.
С трудом валюсь на простынь и чувствую, что уже наверно не смогу встать. Доктор тщательно меня обследовал.
- Чем ты занимался последнее время? - спросил он.
- Работал.
- Понимаю что работал, но меня интересует, что ты делал на работе?
- Косил травы, собирал стога.
- Вот, теперь ясно.
- Мне пока ничего не ясно.
- Видишь ли, Коля, это первый звоночек. Тебе перегружаться нельзя. Физическая нагрузка подействовала на травмированный позвонок. Ты вообще не должен носить тяжести. Максимально, что ты теперь можешь поднять это четыре-пять килограмм.
- Неужели это мне на всю жизнь?
- Не знаю, не могу сейчас что-либо сказать, но знаю только одно, ты должен быть все время под наблюдением врачей.
- Дайте чего-нибудь обезболивающее?
- Дадим, сделаем пару уколов. Я думаю, мы тебя положим в больницу. Тебе нужен уход, небольшое лечение и немного отлежаться.
- А петь я смогу?
- Петь? Причем здесь... Конечно- конечно, петь то ты наверно сможешь. Сейчас мы тебя в палату. - он подошел к двери, приоткрыл ее и рявкнул. - Фаина, каталку сюда.
Вот черт, опять больница.

Похоже весь поселок сразу же узнал, что я заболел. Первой прибежала Светина мать. Она подтащила стул к кровати и присела.
- Как ты? - спросила она.
- Нормально.
- Зачем ты поперся работать, что тебе денег мало?
- Мало. Надо было купить костюм, пальто, обувь, ведь в город же еду. Там все нормально одеваются. Я не хочу быть белой вороной среди них.
- Я бы тебе сама все купила.
- Зачем же, я все таки... мужчина.
- Конечно. Из-за своих дурацких амбиций, чуть не загубил себя.
- Можно попросить вас. Не сообщайте Свете, что я в больнице. Думаю, к тому времени, когда она вернется, я уже буду на ногах. Пусть спокойно сдает экзамены.
И тут она смягчилась. Наклонилась и поцеловала меня в щеку.
- Какие же вы еще дети. Что-нибудь тебе принести?
- Если можно и вас не затруднит. У меня дома на столе лежит небольшой радио приемник, он мне случайно достался от родственника. Принесите его мне сюда. Когда я лежал здесь раньше, он помогал мне скоротать скуку.
- Хорошо, я сегодня же это сделаю. Побыстрей поправляйся, ты нам нужен.

Шурка Соколов и Витька Петров приперлись с большой корзиной яблок.
- Привет, Колян. Смотри, что мы принесли.
- Где это свистнули?
- Неужто не догадался. В саду у пенсионера Григория.
Мне ли не знать этот сад. Я же там на мине подорвался. Деда Григория зимой судили и... отправили в дом престарелых. Что взять с помешавшегося старика? Сад теперь остался без присмотра.
- Ни как Белый налив?
- Он самый. Самый ранний сорт. Яблочки уже налились.
Ребята плюхаются на противоположную пустую койку.
- Мы же пришли с тобой попрощаться, - говорит Шурка Соколов.
- Чего так?
- Я поступаю в танковое училище, а вот Витька покатит в Ленинград, поступать в Дзержинку. Хочет быть капитаном.
- Правильно делает. Какие же вы молодцы, ребята.
- Ты давай быстрей поправляйся. Хорошо бы нам встретится через пять лет. Представляешь, мы приедем в Москву, в Большой театр, а там ты, будешь петь главные роли. Небось, нас даже за кулисы не пустишь...
- Да, ладно вам. Зато через сорок лет вы будете генералами и лихо меня отметелите за грехи молодости...
- К стати о грехах... Передай большой привет Светке. Классная девочка.
- Передам.
Я бы еще поговорил с ребятами, но в палату ввалилась сестра Аля, толкая перед собой столик.
- А ну, мальчики, кыш от сюда, сейчас у нас процедуры.
Будущие генералы трусливо сбежали перед напором медицинской сестры.

После обеда в гости пришел дядя Федя, начальник отдела кадров фабрики.
- Николай, ты нехорошо поступаешь..., - сразу начал он, доставая из кармана свою вонючую трубку.
- В чем дело, дядя Федор?
- Что тебе денег было мало? Представляешь, теперь поселок бурлит, говорит, что мы загубили парня.
- Да нет, все в порядке.
Дядя Федор садится на стул и тут же начинает зажигать трубку. Первые клубы табачного дыма поползли к потолку.
- Директор предприятия вызвал меня сегодня, дал нагоняй. Потребовал обеспечить нормальной стипендией на все пять лет учебы.
- Спасибо, дядя Федор.
- Спасибо, так просто не отделаешься. Мы хотим тебя обеспечить стипендией, а не деньгами на лекарство. Поэтому наше требование одно. Как врач говорит, чтобы не работал на тяжелых работах. Тебе бог дал голос, вот и пой. Понятно.
На мое счастье в палату входит доктор с сестрой.
- Это что такое? - доктор возмущенно глядит на дядю Федора. - Федор Иванович, вы же в больнице, а не кабаке. Сейчас же бросьте курить.
- А чего я? Машинально затянулся, извините.
Начальник отдела кадров, пальцами придавливает в трубке табак. Когда дым исчез, дядя Федор вытаскивает из кармана тряпочку, аккуратно заворачивает трубку и прячет в галифе.
- Дымища, - ворчит врач, - сестра, откройте окна проветрите помещение. Федор Иванович, ну как же так, пришли в гости к некурящему молодому человеку и принялись его травить.
- Все- все, я ухожу. До свидания, Николай и смотри, мы договорились...

Уже неделю в больнице. Сегодня выписка. Сижу в кабинете врача и слушаю последние наставления.
- В твоей беде, Коля, никто не поможет, кроме тебя. Ты должен беречь себя, не поддаваться эмоциям, не нагружать свой организм, не падать, не драться...
- Простите, доктор, а мне любить - то девушек можно?
- Девушек? А..., ну да-да... Можно.
- А водку пить?
- В разумных пределах. Курить не советую. Певцам легкие засорять нельзя. Ты меня не перебивай, слушай, что буду говорить. Зимой побольше потребляй витаминов, прямо в аптеке покупай, а летом - овощи, фрукты, больше зелени, особенно сельдерея...
- Почему именно сельдерея?
- Мужикам это надо для крепости. Что тебе еще посоветовать? В общем, учись и старайся поменьше валятся в больницах.
До чего удивительные у нас в поселке люди. Все они разные, есть трудяги, лентяи, алкоголики, вообще хорошие, замечательные мужчины и женщины и все они, зная друг о друге все, дружно приходят и стараются помочь в нужную минуту человеку, попавшему в беду.
- Спасибо, доктор.

В доме у меня все прибрано, кругом явно не мужской порядок. Холодильник забит продуктам. Наверно постаралась Светина мама. Я отварил пельмени, заварил чай и пообедав, заваливаюсь на койку...
Проснулся от того, что меня кто то трясет. Открываю глаза.
- Света...
Она сидит рядом со мной и... слезы крошечными паровозиками мчаться по ее щекам.
- Света... Ты здесь? Ты же должна сдавать экзамены?
- Я завалила.
И тут она зарыдала. Я обхватил ее за плечи и притянул у себе.
- Успокойся, с кем не бывает.
- Но почему именно со мной?
- Не получилось здесь, получится в другом месте, в конце концов, в следующем году поступишь.
- Легко сказать, а если не поступлю и в следующем году?
- Значит тебе надо поступать в другое место. Почему именно педагогический, а не университет?
- Я туда уже опоздала...
И опять рев. Долго ее успокаивал, пока она не затихла в моих объятиях. Ну вот, кругом одни неприятности.

Вечером мы собрались на совет в доме Светы. Пока Светина мама, готовит нам чай на кухне, мы делимся впечатлениями, что с нами было за время разлуки.
- Тебе Варька понравилась? - спрашиваю я.
- Отличная девчонка. Мы с ней сразу подружились. Она все расспрашивала о тебе. Была потрясена, когда узнала, что ты поешь.
- У нее на щеке так и остался шрамчик?
- Остался. Конечно, это ее не красит, но от ее обаяния, все всегда в шоке. Парни прямо так к ней и льнут.
- Она тебя куда-нибудь по музеям, театрам, водила?
- Нет. Некогда было. Я все время готовилась к экзаменам, уже сдала литературу, физику, химию, а вот на устной математике засыпалась.
- А Варька поступила куда-нибудь?
- Она то, поступила. На иняз в университет. А как ты здесь? Ни с кем не загулял?
- Нет, еще не успел.
- Я тебе покажу, не успел.
Она шутливо грозит кулачком.
- Твоя мама меня опекала.
- Мама у меня прелесть.
В комнату входит мама Светы с подносом, на котором кружки с чаем и бутерброды.
- Так, дети, сейчас попьем чайку.
Разбираем кружки и поудобней рассаживаемся по стульям вокруг стола.
- Света, так что ты предполагаешь делать дальше? - начинает серьезный разговор ее мама.
- Я пойду работать.
- Куда? Кто тебя возьмет без специальности?
- Ну, не знаю, еще не решила, но куда-нибудь пойду.
- Свете еще не поздно поступить в ВУЗ, - подсказываю я. - На вечерний и заочные факультеты можно сдать экзамены и попозже.
- Да, но туда берут, если есть справка о работе.
- Может ей переехать в город, там устроится на работу и учебу. Зачем терять лишний год.
В комнатке тишина. Они обдумывают мое предложение.
- Вообще-то заманчиво, - говорит мать. - Здесь, в поселке, можно устроится только на фабрику или продавщицей и то, если есть место, а там... вполне можно устроиться. У меня друзей к городе осталось много, они помогут.
- А жить где? - спрашивает ее Света.
- Пожалуй, я завтра поеду в город, поговорю кое с кем и разведаю обстановку.
- Ты у меня прелесть, мамочка. Чтобы мы без тебя делали?
- Подлиза.
- Наоборот, вон, Колька говорит, что без меня ты ухаживала за ним...
Мама Светы вопросительно смотрит на меня. Я ей подмигиваю.
- Ну, да, - подтверждаю я вместо мамы, - вон, как у меня в доме все чисто, не голодно. Впрочем, раз мы все решили, хотите, я вам чего-нибудь спою. Мне удалось разучить несколько новых арий и песен.
- Спой.
- А не могли бы вы подыграть?
Светина мама садится за рояль. Я запел арию из Майской ночи. Звуки музыки вплелись в голос и, как в предыдущие выступления, в разум вошел в другой мир, кругом все преобразилось и красивая украинская девушка в национальном наряде, прижалась к моей спине. Я ласкаю ее переливами голоса, нежно шепчу слова любви. Еще немного и мы взорвемся необычной страстью, слившись с окружающим миром. Но вот последний звук растворился в воздухе и я прихожу в себя. Света смотрит на меня, как на идола, восхищенными глазами, ее мама, повернула голову и положив руки на клавиши, застыла, как сфинкс. Минута проходит в молчании.
- Вы чего? - первый не выдерживаю я.
Они приходят в себя.
- Когда ты успел...? - проглотила слюну Света. - Когда ты ее выучил?
- По радио слушал.
- Трудно тебе будет в консерватории, - замечает Светина мать, - если они тебя задолбают канонами правильной музыки, может получиться не то.
- Хотите сказать, что я неправильно пою?
- Все правильно, но на сцене играют и поют, а ты, еще к этому не привык, ты слишком страстно отдаешь песне сердце и душу.
Она не стала больше ничего объяснять, встала и ушла на кухню.
- Это прекрасно, - сказала Светка, она подошла ко мне и обняла. - Ты самый лучший, самый... самый...
Мы поцеловались.

Светина мама уехала в город, а я, пользуясь ее отсутствием, перебрался в Светин дом.

Это была первая ссора. Светина мама вернулась из города с хорошими новостями. Во первых, она нашла комнату в коммунальной квартире. Ее хозяин, четыре месяца назад завербовался работать на три года в Африку. Во вторых, нашла Свете работу, лаборантом в химическом институте. Ей надо срочно явиться на оформление. И в третьих, экзамены на вечерний и заочный в университете начнутся через три дня. Довольная Светка, сразу же начала ставить ко мне свои требования, что никогда с ней не бывало.
- Вот и хорошо. Я считаю, что Коле нечего шляться по общежитиям, можно жить со мной в комнате.
- Постой, мне уже выделили место в общаге и зачем его терять. Через два с половиной года тебя выпрут из коммуналки и у нас не будет никакого угла. Зачем же рисковать.
- Два года большой срок, мы за это время что-нибудь найдем.
- А если не найдем. Лучше себя подстраховать.
- Мне кажется, ты специально хочешь от меня оторваться и жить отдельно.
- Нет, я стараюсь быть более реалистичным.
- Какой это реализм, если мы будем жить раздельно. Ты просто меня не любишь.
- Зачем ты бросаешься такими фразами?
- А что мне еще говорить, если вместо рая в шалаше, мы получим редкие встречи...
- Можем встречаться и чаще.
Мне уже начинала эта полемика надоедать. Я сорвал с вешалки рубаху и стал ее одевать. Светка в свою очередь надулась и выскочила из комнаты.

Два дня мы не встречаемся. Ко мне прибежала Светкина подруга и сообщила, что завтра Света и ее мама уезжают в город. Тоска полоснула по сердцу, так стало тошно, что хотелось выть. В этот вечер я выбрался на свежий воздух и пришел к дому Светы. На улице темно, редкие фонари горят слабым светом метров через сто, совсем не освещая мертвое пространство. У нее в окнах нет света. И вот в этой тишине я запел арию Ленского - мама.
Дрожащий голос, кажется больше достал мою душу. Я сдерживался чтобы самому не заплакать. Вот из темноты возникла моя мать, она ласково смотрит на меня, ее губы шевелятся. Вокруг ее мерцающее, холодное сияние и, именно, не тепло матери, а этот холод кольнул в левой стороны груди.
... Мама... мама..., - слышен мой прощальный голос.
По-прежнему на улице тихо, у Светки не горит свет. И вдруг дверь дома открылась и белая фигура метнулась ко мне. Света в одной рубашке плакала у меня на груди. На крылечке появилась еще одна белая фигура, она застыла на ступеньках.
- Зачем, зачем ты так? - билась в слезах девушка. - Зачем ты так ушел?
Белая фигура оторвалась от крыльца, она приблизилась к нам и протянула большой платок
- Света, накинь на себя. Коля, я... я не могу без слез... Отведи ее к себе домой.
Взял платок и накинул на Светку, потом обнял ее за плечи и повел к своему дому. Мы не прошли и пяти метров и тут я даже остолбенел. На дороге и на жалком тротуаре вокруг нас, стояли люди. Это были застывшие фигуры, как будто парализованные временем и кругом жуткая тишина. Мы подошли поближе, жители поселка зашевелились, медленно задвигались, освобождая нам проход и никто не произнес ни слова.

Света уехала.

Пришло и мое время. Я приехал в город и сразу же направился, по указанному в письме адресу, к общежитию. В небольшой комнатке две кровати. Худощавый парень с челкой на бок, сидел на одной из них и сразу же меня огорошил.
- Так это ты, блатной?
- Как это?
- Ну, по знакомству принятый в консерваторию, без экзаменов.
- Если это так, то, наверно, я.
- Здорово. Представляю, как тебя встретит Ашотыч.
- А кто такой Ашотыч?
- Это преподаватель, армянин, жутко не любит блатных. Обычно, он сам формирует класс, а тут подсовывают ему тебя, да еще силком. Ох и достанется тебе на орехи.
- Может быть.
- Да ты не дрейфь. Располагайся. Меня звать Виктор, а тебя как?
- Николай.
- Вот и хорошо, Николай. Завтра вместе потопаем в консерваторию, ты пойдешь на ковер к Ашотычу, а я должен отнести ему справку от врачей.
- Какую справку?
- От медицинской комиссии. Тебе тоже надо это пройти.
- А ты мне не покажешь, заодно, где я должен пройти эту комиссию?
- Постой, у нас утром есть время, мы успеем прошвырнуться до поликлиники, а потом, в консерваторию.
- Трудно было поступать в консерваторию?
- Конечно. Драли по первое число. Сюда был конкурс, семь человек на одно место. Пришлось выложиться, я как им выдал арию генерала Гремина, они сразу отпали.
- Сам то от куда?
- Из Белоруссии, а ты?
- Я из глубинки, вообще от сюда недалеко, всего 120 километров.
- Значит заживем, а то я боялся, пришлют какого-нибудь... негра, майся тут с ним потом. Слушай, может мы сегодня отгрохаем вечеринку? Здесь такие девчонки, пальчики обсосешь.
- Нет. У меня сегодня вечером визит к даме.
- Святое дело. Баб люблю и уважаю.

Дверь мне открыла старая, седая грымза.
- Вам кого?
Но сзади нее мелькнуло лицо Светки.
- Это ко мне, Дарья Александровна. Коля, проходи.
Светка в ярком халате, она тащит меня по длинному коридору, заваленному вещами, к обшарпанной, темно-коричневой двери. Я прохожу в уютную комнатку, слева стол с буфетом, справа кровать с холодильником.
- Ну как? - спрашивает она.
- Нормально.
- Я тоже так считаю.
И тут она обнимает меня и мы целуемся.
- Как я соскучилась по тебе.
- Я тоже.
- Хочешь поесть?
- Не против бы.
- Тогда я сейчас. Теперь работаю, поздно прихожу, еще сама не ела.
Светка отрывается от меня и бежит к буфету.
- Ты садись куда-нибудь. Я буду бегать и рассказывать, как устроилась на работу, в университет...
Моя подруга выдергивает с полки кастрюлю и мчится к двери.
- Я сейчас, на кухню...

После ужина, я остался у нее.

В поликлинике больше всего мне досталось от невропатолога. Эта дотошная, рыжая женщина мяла мне все косточки позвоночника, простукивала тело и царапала иглой.
- Так говоришь, год назад лежал в больнице?
Она листает страницы, привезенной мной мед карты.
- Да.
- Как тебя угораздило так ударится?
- Там все записано.
- А это что? Ты еще и в этом году был в больнице?
- Пришлось.
- И тоже с позвоночником?
- Да.
Женщина внимательно изучает все записи.
- Значит так. Сейчас пойдешь в рентгеновский кабинет, сделаешь несколько снимков. Пока учись, но я тебя запишу на прием к профессору Круглову. Это примерно через несколько дней. Тебе на вахте передадут когда... Твоей спиной следует заняться всерьез.

Сегодня я предстал перед Ашотычем. Горбоносый, седой старик со злобным взглядом, оглядывал меня с ненавистью. В классе, по мимо нас, еще трое человек, две пожилых женщины и один мужчина. Одна из худющих женщин сидит за пианино и тупо смотрит на название фирмы, изготовившей музыкальный инструмент.
- Начнем, - шипит Ашотыч. - Что вы можете, молодой человек?
Я сам немного нервничаю, но стараюсь сдержаться.
- Я могу петь.
- Это я догадываюсь. Все могут петь. Конкретно, хоть что-нибудь начните.
Старик задирает голову и уже полушепотом добавляет.
- Зиночка, пусть поет без музыки.
Женщина за роялем кивает головой. И тут мне стало как то спокойно и, прикрыв глаза, я затянул про то самое горе горькое, что шлялось по белу свету. Я уже исполнял его перед Светиной мамой и та порекомендовала мне выступить с ним, если что... Чудо не покинуло меня. С первыми звуками дрожащего голоса, опять время перенесло к ободранным мужикам и полусгнившей деревеньке. Человеческая горечь потерь и неудач плывет во мне и выплескивается наружу. Этот звенящий звук тоски доводит до горла, от этого голос вибрирует и что то сдавливает грудь. Я заканчиваю без надрыва, на тихой интонации.
Ашотыч стоит ко мне спиной и смотрит через портьеру в окно, руки за спиной нервно подрагивают. Зиночка, как сидела, тупо уставившись в рояль, так и сидит, только губы еще больше сжаты. Вторая женщина откровенно плакала, размазывая слезы по щекам. Мужик, сидевший рядом с ней, качал головой.
- Что вы еще можете? - вдруг закаркал Ащотыч.
- Можно Сольвейга?
- Пой. Зинаида, теперь подыграй.
И я запел. Сразу как то стало прохладно, замела метель и вдруг возникла прекрасная королева Севера, она разъезжает в санках по городу, разыскивая горячие человеческие сердца, чтобы превратить их в лед. Я не знаю перевода того, что пою, эта сцена в мозгах и передается мне вместе со звуками.
В комнате молчание. Женщина уже не плачет, а смотрит на меня с испугом, мужик вытянул губы и о чем то думает. Зинаида держит руки на клавишах, чуть подрагивая пальцами. Один Ашотыч по-прежнему смотрит в окно, раскачиваясь с пяток на носок. Вдруг он резко повернулся и подошел к мужику.
- Ну что? Зачем ты ко мне его привел? Зачем? Он же больной, псих, сумасшедший. Неужели ты не понял, что этого нечему учить? С первыми звуками ты попал под его обаяние, обаяние его голоса, правильного тембра. Его учить нельзя. Он не может быть оперным певцом, не может быть актером. Если учить правильно его петь или актерскому мастерству, то в дальнейшем это будет серенький никому не нужный статист в самом худшем хоре. Таким как он, прежде чем петь, надо сосредотачиваться, направлять мысли людей на то, что он воображает, а актером этого делать нельзя, здесь надо думать, куда шагнуть, как изогнуться, как войти в общий актерский ансамбль.
- Но, Ашотыч, даже психам надо правильно петь.
- Этим ни к чему учится. Этот тип людей обладает необыкновенной памятью, музыкальным слухом. Если перед ними раскрутить пластинку с правильным классическим произведением и они тут же повторят тоже самое. Их даже не надо учить правильному дыханию при пении, организм все учел, величину звука, тембра... Я тебе могу привести пример. Доктор Вагнер в 18 веке имел в пациентах такого музыканта. Он описал этот случай. Да, это дар божий, но на сколько. Эти люди кончают жизнь либо в клинике для сумасшедших, либо гибнут.
Мужчина разводит руками.
- Ашотыч, но люди которые его слушают, не знают, что он обладает этим даром. Им это нравится, они потрясены. Если это правда, что ты говоришь, я сам не знаю, что с ним делать.
- Ашотыч, - это вступила в разговор женщина. - Чтобы убедится в правильности твоей теории, нужно отправить его к медикам и музыкальным специалистам, пусть выяснят правда это или нет. Если это правда, мы его отчислим, если нет, то будем учить.
- А что, верно говорит Марина, отправим к медикам, а потом организуем комиссию, - облегченно вздыхает мужчина.
Ашотыч махнул рукой.
- Отправляйте. Все свободны.

Валяюсь на койке в своей комнате в общежитии и перевариваю то, что услышал на прослушивании. Значит я совсем урод, тяжести таскать нельзя, учиться нельзя. Что же делать? В комнату врывается Светка.
- Коля, собирайся быстрей.
- Что ты задумала?
- Коля, давай быстрей, некогда, потом скажу.
Неохотно одеваюсь, Света помогает мне застегнуть рубаху.
- Вот так. Ничего. - Она прижимается ко мне и целует. - Теперь пошли. Веди, только, себя паинькой.
На улице нас ждет такси. Мы забираемся в машину и Светка командует шоферу.
- В Вороний переулок, пожалуйста.
- Куда мы едем? - шепотом спрашиваю я.
- Сюрприз.

Дверь открывает девушка с огромной копной каштановых волос. Что-то знакомое в ее лице.
- Варя?
- Колька.
И тут она повисла на мне.
- Варька, боже ты мой.
Девушка прижалась ко мне и ласково лупит по спине.
- Колька, черт, ни одного письма, ни одной весточки. Убить тебя мало.
Она отрывается и отпихивает рукой, мешающие ей, волосы за спину.
- Варя, мы тебя поздравляем, - за моей спиной голос подала Света.
- Светочка, здравствуй, радость моя.
Она также обнимает ее.
- Ребята, заходите. Вы не представляете, как я рада.
- Мы тебя поздравляем с днем рождения, - все же заканчивает Света.
- Спасибо, дорогие. - Она толкает нас в спину. - Да идите же. У меня там гости.

За столом сидят гости человек десять, в большинстве молодые. При виде Светы, большинство закричали приветствия. Видно, ее неплохо здесь знали. Варька представляет меня.
- Это мой самый лучший друг. Звать его Николай, прошу любить и жаловать.
Пожилая женщина встала из-за стола, подошла ко мне и прижала к своей груди.
- Здравствуй, Коля. Очень соболезную в связи со смертью мамы.
Это тетя Маша, мать Варьки. Мы ее в поселке хорошо знали.
- Здравствуйте, тетя Маша. Я поздравляю вас с днем рождения дочки.
- Спасибо, Коля. Идите садитесь.
Нас рассаживают за праздничным столом и веселье продолжается. После второй рюмки, Варя поднялась со своего места.
- Внимание, - шум стих. - Большое вам спасибо, что пришли поздравить меня, но вот Светочка мне сказала, что Коля приготовила мне особый подарок. Он подарит мне песню. Так, Коля?
Я растеряно гляжу на Свету, та кивает головой.
- Хорошо. - Я встал, - Я спою. Но только одну, больше не просите.
Последнее замечание вызвало улыбку гостей. И я начал.
-В лунном сиянье...
И пошло, пошло, опять мои грезы ворвались в комнату. Страдание любви застывает в нашей крови, остается плачущее звучание колокольчика, разрывающее тишину надежд.

В комнате тихо. Гости застыли в своих позах. На лице Варьки смесь восхищения и удивления. Ее мама ошалело смотрит на меня. Светка сжала пальцы до белизны. Гости тоже онемели, тишина необыкновенная, но вот кто то из них тяжело вздохнул и тут все взорвались аплодисментами.
- Браво, - орал пьяный парень.
Варька подошла и поцеловала в губы.
- Коля, это самый дорогой для меня подарок. Я не ожидала. Мне Света говорила..., но такого... в первый раз слышу.
Ближайшие гости потянулись ко мне с рюмками и поздравлениями, а мне стало вдруг грустно. Неужели, я их тоже парализовал звуками своего голоса?

У Варьки продолжается веселье. Под магнитофон, часть гостей танцует, кто курит на лестнице, а я вышел на балкон и застыл, глядя на яркие звезды, в пугающей черноте небесного свода.
- Так вот ты где? - на балкон вышла Варя. - А где Света?
- На кухне, помогает тете Маше мыть посуду.
- Как у тебя дела, Коля?
- Плохо, Варя. Тот взрыв принес мне много несчастья. Мало того, что я, по- видимому, получил в подарок неизвестное будущее со своим здоровьем, но я еще скоро буду безработным.
- Поподробней не можешь?
- После той трагедии, я уже успел проваляться в больнице второй раз и доктор не обещает мне радужных надежд. А по поводу пения, то похоже меня скоро вышибут из консерватории.
- Почему?
- Преподаватели говорят, что меня учить нельзя, я от этого буду петь хуже.
- Первый раз такое слышу.
- Вот, бывает.
- Света знает об этом?
- Нет.
- Я так и знала. Дурачок ты, Колька. Тебе надо ей все рассказать.
- Не могу.
- Зря.
В балконные дверь просунулась лохматая голова.
- Варя, с трудом тебя разыскал. Пошли танцевать.
- Шурик, отвали, дай поговорить с другом.
Шурик разглядывает меня, как неандертальца.
- Ишь, какой друг. Чуть запел соловьем, так сразу лучшим стал, не то, что мы... быдло.
- Шура, прекрати. За что ты оскорбляешь человека?
- Я оскорбляю? Да таких... таких выскочек давить надо.
- Пошел вон, я тебя видеть не хочу.
Варька подходит к Шурику упирается рукой в его голову и отталкивает в, потом с грохотом захлопывает дверь.
- Ну вот, все хорошее настроение испортил, - расстроилась она.
- Он тебя ревнует.
- Но нельзя же ревновать по свински.
- Смотри, какая ночь.
Мы уставились на звездный купол и тут небосвод прорезала светящаяся полоса и тут же погасла.
- Звездочка, Колька, загадай желание, быстрее.
В моем мозгу брешь, ничего хорошего в голову не пришло, но я соврал.
- Загадал...
- Я тоже.
- Вот вы где? С трудом вас нашла.
На балконе появилась Света.
- Вот вспоминаем наш поселок, - отозвалась Варька.
- Я ведь Шмелева и Петрова видел. Они вам большой привет передают, - говорю я.
- Как они там? - спрашивает Варька.
- Петров уехал в Ленинград, поступает в военно-морское училище, а Шмелев в другую часть страны, будет офицером- танкистом.
- Надо же, как мальчики выросли.
- Коля, как ты считаешь, нам не пора? - спрашивает Света. - Мне завтра рано вставать на работу.
- Сейчас идем.
- Варя, извини, что так рано срываемся, но сама понимаешь..., - обращается к ней Света.
- Понимаю. Ребята, звоните и приезжайте ко мне почаще.
- Обязательно.

Врачиха сдержала свое слово, меня вызвали к профессору Круглову. Полный, седой мужчина сидел передо мной и рассматривал рентгеновские снимки на свет.
- Да, батенька, в паршивую историю вы попали. Как вам угораздило так повредить позвоночник?
- По глупости.
- Ну, понятно же, от ума такое не сделаешь. Наверно, вам все же придется идти на операцию.
- Так все плохо, профессор?
- Плохо. Дальше может быть хуже, полная недвижимость...
- Я догадывался.
- Вот-вот, поэтому надо торопится, сделать все, как можно быстрее. Не гарантирую, что вылечу окончательно, однако задержать процесс - задержу.
- И когда?
- На операцию то? Через неделю ляжете в мою клинику.
- Я согласен.
- Чем сейчас занимаетесь? Наверно учитесь, молодой человек?
- Учусь в консерватории.
- Э... кем?
- Хочу петь.
- А вот этого, батенька, нельзя. Петь - это, в моем понимании, работа, в которую затрачивается много внутренней энергии, а вот вам ее как раз доводить до полного истощения нельзя.
- Но это же моя жизнь...
- Бросьте, вы еще молоды и поэтому смело можете поменять профессию, где нет эмоций. Таких профессий полно. Постойте, постойте, я же вспомнил, так это по вашему поводу собирается комиссия, кое что там выяснить...? Мне вчера звонили об этом... Кажется всех собирают по требованию дирекции и преподавателей консерватории.
- Да, это так.
- Я вам не завидую, в эту комиссию пригласили меня, а я вынужден все рассказать честно.
- Делайте, как хотите, профессор.
- Ладно. Сначала на комиссию, а потом жду через неделю, за это время подумайте, кем вы хотите быть.
- Хорошо, профессор, до свидания.

Ну вот, все решилось пожалуй окончательно. Теперь мне куда? Везде вступительные экзамены закончились, учиться в другом ВУЗе можно начинать только в следующем году. А тут еще, предлагают на операцию.

Виктор валяется на койке с мокрой тряпкой на голове.
- Ох, ну башка болит... Надо же так надраться.
- Узнает Ашотыч, что напился, голову оторвет.
- Не узнает. Кстати, чего у тебя с Ашотычем? Говорят, он тебя не хочет брать к себе.
- Правильно говорят.
- Ну и что?
- Похоже, меня вышибают.
Виктор срывает повязку с головы и садится на койку.
- Не может быть? Я не слышал, как ты поешь, но ведь не зря же тебя сюда проталкивали, значит что-то есть.
- Вот и Ашотыч говорит, что есть, но он же утверждает, что эти звуки может издавать сумасшедший.
- Сколько у тебя времени?
- Не понял.
- Я спрашиваю, сколько тебя будут здесь, в общежитии, держать?
- Не знаю. Я завтра иду на медицинскую комиссию, которая точно установит, петь мне или нет.
- Во, до чего дошло. Колька, у меня к тебе предложение. Вот сейчас в больную башку, как кольнет и, представляешь, мысль. Скажи, ты сколько песен знаешь, какой у тебя репертуар?
- В основном, песни из опер, есть еще итальянские, классические. Ну много песен знаю...
- Колоссально. Если тебя от сюда все же будут выгонять, давай сделаем прощальное выступление. Понимаешь, консерватория организовывает музыкальный вечер для студентов последних курсов. Они выступают со своими сольными номерами, а мы вклинимся в программу вечера и пропустим тебя. Я со своими друзьями уговорю кого надо и тебе выделят на сцене минут десять.
- Не знаю, как то все неожиданно. Но ты же не слышал меня, почему же так уверенно проталкиваешь на сцену?
- Коля, успокойся, ты можешь мне сейчас чего-нибудь спеть?
- Чего-нибудь? Хорошо, спою.
Я не стал ломаться и запел арию из "Продавца птиц" - "мой любимый старый дед". Опять провал памяти и яркое лето перед глазами, поют птицы и прекрасное настроение царит кругом... Окончил арию и открыл глаза. Ошеломленный Витька сидит на кровати с открытым ртом.
- Колоссально, - только и мог хлопнуть губами он.
В дверь застучали.
- Только не открывай, - прошу его.
- А вдруг...
Витька меня не слушает, он приоткрывает дверь и шум восторга врывается в комнату.
- Куда, - орет мой товарищ. - Назад, это была пластинка. Понимаете, такой маленький черный диск...
Он заталкивает упрямые головы, руки и выступающие части тела за дверь, потом захлопывает ее.
- Уф..., здорово. Мы раскрутим тебя.
- Надо еще пройти комиссию.
- Это уже детали.

Про комиссию я Светке ничего не сказал. Но перед самым уходом туда, неожиданно в общежитии появилась Варька.
- Колька, ты ведь сегодня идешь на комиссию?
- Да.
- Я с тобой.
- С ума сошла. У тебя же занятия. Зачем это?
- Я отпросилась. Подруги напишут за меня лекцию.
- Варька, не стоит.
- Стоит.

Я стою перед семью членами комиссии толи докторами, толи преподавателями. Среди них только одно два знакомых лица, сам Ашотыч и профессор Круглов. За моей спиной притаилась Варька, прижавшись к стенке шкафа. Ее хотели вытурить из комнаты, но моя энергичная подружка настояла на своем.
-Начнем, - говорит полный, седой, человек, по-видимому председатель комиссии. - И так, преподаватели консерватории, где учится студент предлагают нам определить его судьбу. Так я говорю? - он смотрит на Ашотыча,
- Так. Я утверждаю, что это очень редкое свойство человека, петь без обучения, без знания нотной грамоты и петь на слух, приятно и грамотно. Да, это дар, но нужен ли нам такой дар. В мире был описан только один такой случай, и то не в нашей стране и очень давно, в 19 веке. Певец пел, а люди попадали в другой мир, он зачаровывал их своими иллюзиями, заставлял их верить, что издает самые прекрасные в мире звуки. Эти люди обладают необычным свойством, заставляя огромные толпы людей верить в свою гениальность. Я думаю, мы собрались здесь, чтобы разрушить эту иллюзию и подвести окончательную черту, учить этого студента дальше или нет.
- У меня уже есть по этому поводу мнение, - бурчит профессор Круглов, - я думаю, что сообщу вам его в конце нашего заседания.
- Почему не сейчас? - сразу же стал наступать Ашотыч.
- Это чисто медицинское заключение. Почему я хочу выступить в конце, да просто, узнал от вас необычные вещь о моем пациенте и решил ощутить это необычное явление.
- Очень хорошо, а сейчас приступим к главному, заслушаем нашего студента, а потоми, приступим к дискуссии и заключению. Вас кажется звать, Николай? - я киваю головой. - Прекрасно, Николай, спойте нам что-нибудь. Давайте.
Я запел старинную песню про солдата, царской армии, вернувшегося домой, а встретившего вместо жены похожую дочь. И конечно, забыл, где я, представил, вот он несчастный, израненный солдат, стоит на пыльной дороге перед гниющей хатой и плачет горькими слезами. Последний дрожащий звук затих и осторожно разлепил веки. Все стоят неподвижно, председатель комиссии, сжал губы и хмуро смотрит на меня, профессор Круглов поднял голову к потолку и уставился в него, будь-то, выискивал изъяны, Ашотыч зажал уши руками и кривил губы, словно хотел расплакаться, сзади всхлипывала Варька. Только один человек, худощавый мужчина, задумчиво перебирал пальцами и, выбравшись со стула, неторопливо прошелся по паркету туда и обратно.
- Ну как? - очнулся председатель. Все молчат. - Коллеги смелее, прошу высказывайтесь.
- Можно я, - худощавый мужчина кончил очередную пробежку по паркету. - Я прослушать всю песню до конца. Хорошее исполнение. Он талантлив, это гений. Может быть по этому, некоторые профессора консерватории относятся к этому отрицательно, но я за то, чтобы он учился...
- И это все?
- А что вы хотели еще. Такой голос надо надарить людям. Может быть при учебе у него пропадет этот дар, а может и нет. Если не пропадет, да цены нет такому парню, в концертной деятельности равных ему не будет. Иллюзия искусства, тоже величайшее искусство.
- Хорошо. Кто еще хочет что-нибудь сказать.
Комиссия молчит и тогда председательствующий просит меня.
- Коля, спой еще.
Я не стал ломаться и запел арию из "Волшебной флейты". И тут началось невероятное. Я опять в чужом мире, а когда обыграл его и открыл глаза, то увидел, что большинство в восхищении. Только Ашотыч мрачен и сидит с каменным лицом. Председательствующий, осматривает все лица и кивает головой.
- И так, мы пока не решили, учить его дальше или нет.
- Нет, - это опять выступил профессор Круглов. - Его учить петь не будем. Ваш подопечный, мой пациент и в понедельник я положу его в свою больницу на сложную операцию. Думаю, ему после этого больше петь нельзя. Раскрывать историю болезни Николая перед всеми, я считаю, не стоит.
- Ну вот, все и решилось, - подвел итог председатель. - Благодарю, вас, коллеги. Мы решили очень сложную проблему. - Все зашевелились, кое кто удалился, председатель тоже отправился к двери, но вдруг остановился и тихо проговорил мне. - А все же, я получил от ваших песен колоссальное удовольствие.
Кто-то прикоснулся к моему плечу.
- Пойдем, Коля.
Это была Варька.

Мы сидим с Варькой на скамейке в садике и едим пирожки с сосиской.
- Поехали, сейчас, ко мне домой, - предлагает девушка.
- Знаешь, Варька, я думаю, как все рассказать Светке.
- Вот видишь, как получается нехорошо, надо было все-таки подготовить ее раньше, а теперь расхлебывай всю эту кашу. Придется тебе сегодня вечером объясниться с ней.
- Я чего то не очень жажду.
- Боишься? Хочешь, мы встретимся все вместе и ты, при мне, все расскажешь ей.
- Может быть... это самый подходящий вариант.
- Вот и договорились, а сейчас все же поехали к нам домой. Мама нас покормит, а вечером отправимся к Свете.

Вечером мы собрались в коммунальной квартирке Светы и теперь нехотя ковыряемся в холодном, рыбьем салате.
- Устала, как собака, - говорит Светка, - сегодня целый день таскала баллоны с хладонами.
- Коля сегодня ходил на мед комиссию, - как бы невзначай сообщает Варька.
- Ну и хорошо, надеюсь все в порядке. Так вот, еще надо было сидеть на лекции, а я там ничего не могла сообразить, все спать хотела.
- У Кольки неважно со здоровьем, его кладут в больницу, - опять вклинивается Варька.
- Что? - Света роняет вилку в салат.
- Его кладут в больницу.
- Господи, боже мой, что произошло?
- Света, я больше никогда не буду петь, - наконец подал голос я.
- Не может быть? - шепотом говорит девушка.
За столом наступила тишина.
- Да может мне кто-нибудь сказать, что происходит? - вдруг взрывается Светка.
Мы с Варькой переглядываемся и та берет на себя инициативу.
- В общем, сегодня на комиссии, профессор предложил Коле лечь на операцию позвоночника. Он же сделал заключение, что теперь ему нельзя петь. Похоже, что Колю из консерватории отчислят.
Светка тупо смотрит в стену и молчит. Наконец она зашевелила губами.
- И когда кладут?
- В понедельник.
- Надолго?
- Наверно надолго. Коле делают операцию на позвоночнике и похоже не одну.
- Это все тот... взрыв в саду...?
- Да.
И тут Светка заплакала. Варя подошла к ней и прижала голову к своему животу.
- Все будет хорошо, Светочка.
В этот день я не остался у Светы, она захотела пережить все в одиночестве. Проводил Варю домой и уехал в свое общежитие.

Витька действительно договорился с организаторами концерта о постановке моей программы. На этот мой прощальный вечер, я пригласил всех друзей. Варька прикатила в окружении десятка девушек и парней. Почему то не пришла только Света. В консерватории, благодаря болтливости Витьки , все узнали об моем несчастье и, собравшиеся студенты и преподаватели, дружески приветствовали меня на сцене. И вот я запел: "Вернись, одно твое лишь слово - вернись..." Нет, волшебство моего искусства не пропало, мне представлялось, как зареванное лицо Светки склонилось над моей головой, нежный поцелуй прощания ощутили губы.
Зрители бешено аплодировали. Я начинаю вторую песню, а Светки в зале все нет...

После концерта Варя уговорила меня позвонить Свете. Я набрал номер телефона.
- Але, - ответил хриплый голос женщины.
- Свету позвать можно?
- А Светы дома нет. Она уехала к маме на несколько дней.
- Постойте -постойте, но она же работает, учится.
- Я не знаю, уехала и все.
Трубка брошена
- Ну, что? - теребит меня, стоящая рядом Варька.
- Она уехала в поселок.
- Вот как... Может, что-то дома произошло?
- А вдруг, ничего...
Она помолчала.
- Ты пел потрясающе, дольше всех и лучше всех. Даже все выпускники признали это.
Я качаю головой и не могу сказать в ответ ничего, комок горечи застрял в горле.

Три дня прошли, как во сне, по моему я отсыпался и не реагировал на телефонные звонки или стук в дверь. Витька умышленно удрал из комнаты и меня все эти дни не тревожил. В понедельник собрался и отправился в больницу на лечение.

После операции, отлеживаюсь в палате. В помещении две койки. На одной лежу я, на другой такого же возраста парень, только он здесь после автомобильной аварии. Мы лежим голова к голове, что позволяет, при нашем немощном положении, негромко перебрасываться фразами.
- Валя, а как ты ее встретил? - спрашиваю я.
- Случайно, поступал в этом году в институт и вот после первой сдачи экзамена, решил немного подкрепиться. ... Пошел в студенческую столовую, а она там. Подсел за ее столик, а девчонка в это время пила кофе с пирожком. Волосы у нее длинные светлые, глаза, как фары, выглядит, словно королева. Слово за слово, поговорили немного, я узнал, что она приезжая, живет у подруги. Так и начался наш роман.
- А как вы расстались?
- Мы, малость запустили подготовку к экзаменам. Сам понимаешь, все некогда было. Представь, приходит она ко мне домой, математику готовить, да при виде нее у меня все мысли в потолок уходят. Какая математика? Так три дня в постели и провалялись, но мне то повезло. Пришел на экзамен, билет... первый. Первый-то я знал, до десятого билеты знал и ответил, а ей не повезло. Завалила математику и от расстройства уехала к родителям.
- Так больше ее и не увидел?
- Почему не увидел? Недавно встретились. Позвонила ко мне домой, я опять пригласил к себе.
В палате появляется сестра.
- Ну как, красавцы, готовы к приему посетителей?
- Готовы, -за меня отвечает Валька.

В палату входит Варя и толстая женщина. Рядом со мной на стул опускается Варька. Толстая женщина садится на кровать у ног Вали.
- Привет, Коля? - Варя прикладывается своими губами к щеке.
- Привет.
- Как дела?
- Сделали первую операцию. Теперь надо ждать, чтобы все зажило и организм окреп, тогда сделают вторую.
- Врач-то, что говорит?
- Как всегда, что я молодец. У тебя какие новости?
- Света вернулась.
- Ну и что?
- Ты крепись... Она предала тебя.
В груди что -то защипало. Одно несчастье цепляет другое.
- Я... выдержу...
Ее ладонь опустилась мне на голову.
- Я знаю, ты сильный.
Мы замолчали, а этот момент толстая женщина, сидящая рядом с моим соседом торопливо говорила.
- Ты, Валечка, не переживай, сломанную машину, к сожалению отремонтировать нельзя. Папа обещал купить тебе новую. С милицией все улажено, прав отнимать не будут.
- Ко мне кто-нибудь звонил?
- Звонила какая-то девушка, я ей сказала, что ты здесь.
- Больше она ничего не передала?
- Нет.
- Я хочу тебя обрадовать, - говорит мне Варя. - Помнишь, ты последний раз выступал на концерте... Там была запись. Все четыре песни записали. Эта кассета досталась и мне...
- А там... Ну, в общем... сохранилось все...?
- Ты хочешь сказать... про эту дурацкую иллюзию, о которой талдычили старперы консерватории. По моему, да. Я не могла отличить от того, что ты пел на сцене. Здесь кассету все равно проиграть нельзя, аппаратуры нет, но когда ты вылечишься, мы ее проиграем.
- Это здорово.
- Может тебе чего-нибудь принести, там фрукты..., почитать?
- Варя, если сможешь, достань где-нибудь маленький приемник, ну такой, чтобы другим не мешал. Я тебе деньги дам...
- О чем ты? Такой приемничек я тебе достану, ни каких денег не надо.
- Спасибо тебе, Варя.
- Ничего, с каждым может случится такое. Я ведь тоже в твоих страданиях каким-то боком задета.

Когда Варька уходит и палата освобождается от посетителей, Валька мне говорит.
- Я немного разглядел твою подругу. Классная девица, но у меня такое ощущение, что я ее где-то видел..., а может быть и слышал.
- Этого не может быть. Всех своих друзей она мне показала и тебя здесь не признала.
- Это точно. Все равно, что-то знакомое.
- А почему тебя не пришла навестить подруга?
- Не знаю, видно еще не знает, что со мной произошло.
- Ты ее телефон - то знаешь?
- Знаю.
- Так попросил бы кого-нибудь, чтобы позвонили.
- Не хочу мать ввязывать в это дело, еще глупость какую-нибудь скажет, а сестер и других лежачих, не хочу просить, зачем посторонних вмешивать в свою жизнь. Вот буду вставать, сам позвоню.
- Чего тянуть, в следующий раз придет Варя попроси ее позвонить. Поверь, эта девушка никому ничего не скажет.
- Ты ей доверяешь?
- А как же.
- Тогда может быть попрошу.

Варя принесла маленький приемник с микрофоном в ухо. Я включил его и в палату ворвались звуки современного шлягера Пугачевой.
- Потише, - просит Варя.
- Спасибо, Варя. Ты не могла бы помочь моему товарищу по несчастью. Это Валя, он мой сосед. Тоже, бедняга, не шевелится. Ему надо позвонить по телефону к любимой девушке, сказать, что он здесь.
- Конечно, конечно. Валя, - она отодвигается к моему соседу, - так что там у вас? Давайте номер, я позвоню.
- Там в столике - говорит Валя, - в записной книжке вложена бумажка с номером. Возьмите ее перепишите.
Варя копается в тумбочке соседа, находит красную записную книжку и выдергивает из не торчащую записку. Вытаскивает из сумочки свою ручку и обрывок бумаги.
- Ой...
- Что такое?
- Ручка не пишет. Я ее сейчас. Ну, вот.
Записная книжка с запиской возвращаются на место.

Через неделю я почувствовал себя хуже. Ноги и нижнюю часть тела полностью парализовало. Профессор крутит снимки у глаз, перебирает анализы.
- А ты у нас молодцом...
- Профессор, это уже все?
- Не болтай ерунды.
- Я и не болтаю. Не хочу быть Островским.
- Ты еще молодой, ведь еще восемнадцати нет, правда.
- Мне семнадцать.
- Вот видишь, должен организм справиться.
- Он уже не справиться. Значит второй операции не будет и я останусь недвижим?
- Ты должен окрепнуть.
- Лучше бы я утонул в ванне, чем пролеживал еще несколько лет на койке.
Он не смотрит мне в глаза.
- Я надеюсь на лучшее.
Профессор уходит, надо мной нависает голова Вальки, он уже может перемещаться по кровати.
- Я все слышал, старик.
- Плохо мое дело, Валька.
- Догадываюсь.
- Скажи мне честно, Валя, твой отец все тебе может достать.
- Конечно.
- Наклонись.
Он склоняет голову и я шепчу ему в ухо.
- Пусть он достанет мне яда...
Голова отшатывается от меня.
- Да ты что?
- Дурак, ты Валька, мысленно влезь в мою шкуру.
Парень перебирается на свою кровать и затихает.

Пришла Варька долго мне рассказывала о своих делах, потом осторожно спрашивает.
- Ну, что сказал профессор? Я поздно пришла и не могла с ним поговорить.
- Что я молодцом.
- Вот видишь, как хорошо.
Валька, прослушивающий наш разговор, неожиданно подал голос.
- Варя, ты звонила моей подруге?
- Звонила. Твоя подруга пообещала зайти к тебе попозже, не сегодня, нет, примерно, на следующей неделе.
- Ты ей рассказала, что со мной?
- Да.
- А она что?
- Сейчас она малость приболела, поэтому не может прийти.
- Понятно.
Варя придвинулась ко мне.
- Хочешь, я тебе еще достану маленький магнитофон, дискет у меня куча.
- Спасибо, мне и приемника хватает.
Когда Варя уходит, я зову моего соседа.
- Валя, подтянись сюда.
Он подбирается к голове.
- Ты не забыл о моей просьбе?
- Нет, но я ее не буду выполнять.
- Прошу тебя, все же выполни побыстрей, я чувствую, мне не кажется, моя левая рука не шевелится.
Он отшатнулся.
- Врешь.
- Нет.

Через два дня в палате небольшая паника, у меня полностью отнялись руки, я парализован. Профессор хмуро прощупывает и царапает меня.
- Чувствуешь чего-нибудь?
- Нет.
Он молча набрасывает одеяло и собирается уходить.
- Профессор, это уже все?
- Не говори глупости. Мы еще поборемся. Я решил, что тебя в общей палате держать нельзя, поэтому через пол часа, после обхода, предоставим тебе персональную.
- Но я не хочу.
- Сам посуди, за тобой сейчас нужен специальный уход, чтобы не трепать нервы выздоравливающим, нет смысла держать тебя вместе с ними.
Вот так, хоть плачь. Только все сестры и врачи исчезли, рядом очутился Валька.
- Коля, я расскажу отцу о твоей беде.
- Спасибо, Валя.

Меня перевозят в отдельную палату. По моей просьбе, сестра включает приемник и звуки вальса Штрауса наполнили комнатку. Теперь один. Господи, спаси.

На следующий день пришла Варька. Ее глаза мокры от слез.
- Я говорила с профессором Кругловым...
- Ну и что?
- Он говорит, что есть надежда на выздоровление.
- Конечно есть. Давай пока не будем об этом. Скажи мне честно, Валькина подруга, это Светка?
- Нет... Как ты догадался?
- Он мне сам о ней рассказал. Валька не знает, что я с ней знаком. Светка то нам заливала, что вечерами учится, а на самом деле, она по прежнему крутила с ним любовь.
- Забудь ее. Когда я с ней говорила последний раз, то поняла, что ей нужен был перспективный муж. Ты имел большое будущее и этим ее завоевал.
- Как же так? Ты говоришь я ее завоевал, а приехав в этот город сдавать экзамены, она завязала роман с другим.
- Света очень прагматичная девушка, она просчитала на много ходов вперед, если что, есть запасной вариант. Большинство девиц обычно поступает так.
- Сволочи эти девицы.
- Может быть.
- Светка точно придет сюда в больницу?
- Придет.
- А ты ей рассказала, что я здесь?
- Рассказала.
- Так она ко мне зайдет?
- Не знаю.
Вошла сестра и, открыв окно, сказала Варьке.
- Извините, мы сейчас отвезем больного на анализы.
- Да, конечно. До свидания Коля, я приду к тебе через два дня.
- Приходи.

После обеда в палате появился незнакомый, огромный мужчина в накинутом белом халате.
- Так значит ты и есть, Николай?
- Да я.
- А я Валин отец. Он мне рассказал обо всех твоих бедах. Я пришел сюда, посмотрел твою медицинскую карточку и понял, что сынок мне не врал.
- Я просил Валю, чтобы вы помогли мне.
- Ты уверен, что это нужно?
- Уверен. Павка Корчагин для меня не пример. Гнить за живо много лет, это ужасно. Скоро пропадет речь, мне подведут массу питательных трубок и биологический обрубок будет валятся до конца дней на койке.
- Откуда ты знаешь?
- У меня было много времени почитать и разобраться в этом.
- Хорошо, я помогу тебе.
- Когда, сейчас? Прошу вас, сделайте это сейчас, каждый день промедления грозит последующими неприятностями.
Валькин отец берет стул и подпираем им ручку двери, потом подходит к столику тумбочки, наливает из графина воду в стакан и, вытащив из кармана пакетик, разрывает его. Желтоватый порошок засыпается в воду. Мужчина осторожно размешивает смесь ложечкой.
- Сейчас мы тебя посадим.
Крепкие руки подтягивают меня на спинку кровати. Стакан подносится к губам.
- Пей.
Я глотаю жидкость и чуть-чуть чувствую ее горечь. Выпиваю стакан до конца. Мужчина сдергивает меня на койку и заботливо накрывает одеялом.
- Теперь постарайся заснуть. Пока.
Валькин отец запихивает стакан с ложечкой в карман, подходит к двери, отбрасывает стул и чуть ее приоткрыв, заглядывает в коридор. Потом он исчезает, я один.

Мысли мои напряжены, полная сумятится в голове. Но вот самое важное проскальзывает и, как плакат, зависает перед глазами. По настоящему страдает только тот, кто не видит выхода из тяжелой ситуации. Это не пытки, не боль, не разлука с любимыми, это тупик, когда невозможно действовать и бороться. Я начинаю чувствовать, как меня мутит. Все больше и больше кружится голова, возникают какие-то дикие перепады с памятью и вдруг... Это конец.
 

Санкт-Петербург 2004 - 2006 гг.

© Copyright Evgeny Kukarkin 1994 -
Постоянная ссылка на этот документ:

[Главная] [Творчество] [Наши гости] [Издателям] [От автора] [Архив] [Ссылки] [Дизайн]

Тексты, рисунки, статьи и другие материалы с этих страниц не могут быть использованы без согласия авторов сайта. Ознакомьтесь с правилами растространения.

Евгений Кукаркин © 1994 - .
Официальный сайт:  http:/www.kukarkin.ru/
Дизайн: Кирилл Кукаркин © 1994 - .
Последнее обновление:
Официальные странички писателя доступны с 1996 г.